Вредная волшебная палочка - Дарья Донцова

Я открутила пробку и протянула Монтини бутылку.

– Пожалуйста, простите, стакана нет.

– Обойдусь, – усмехнулась подруга Белки и начала пить из горлышка.

Потом она вернула пустую бутылку на тумбочку и договорила:

– Мне эту историю не Овечкины рассказали. Другой человек. Аня из цыганских детей, поэтому у нее ожоги на ногах, ногти содраны. Девочке удалось спастись из горящего дома, она от ужаса потеряла голову, кинулась в лес, бродила там несколько дней, а потом на несчастную наткнулись Овечкины. Объяснима и потеря голоса ребенком: этакую жуть пережить, видеть, как в огне семья погибает! Хорошо, что у малышки разум совсем не помутился. С Володей и Лесей мы никогда эту тему не обсуждали. Ну, подумай сама, что они сделали, удочерив ребенка? Сразу уехали в Москву, в нашу больницу малышку не поместили. И более в Опенкине их никогда не видели. Володя всегда говорил, что он задыхается в мегаполисе. В столице они с женой жили только январь-февраль-март, да и то не всегда. А тут пропали. Не звонили мне, не показывались, исчезли, хотя раньше два-три раза в неделю в гости прибегали. Появились они примерно через год, привезли Аню. Леся объяснила:

– Вот, удочерили. Своих у нас точно не будет.

Девочка хорошенькая, коротко стриженная, глазастенькая, с виду школьница, но молчит, молчит, молчит. Я решила – она немая. Потом поняла, что она слышит. Дом в Опенкине Овечкины продали, купили коттедж на Юго-Западе. К нам опять стали приезжать на праздники, по субботам. Но Леся никогда не разрешала Ане уходить со двора, да та и сама не рвалась. Когда муж и жена Овечкины погибли, девушка была студенткой, я забрала ее к нам пожить, сыновья тогда уже женились. И не думала я, что девочке Эдик понравится. Но после кончины Нины у них очень быстро роман случился. И сейчас у меня ужасные мысли в голове вертятся.

Наталья Марковна подошла к окну и распахнула его, в комнату влетел прохладный ночной ветер.

– Плохие мысли в моей голове вертятся, – повторила она, – жуткие.

Монтини развернулась спиной к окну и прислонилась к подоконнику.

– Знаешь, Степа, иногда глаз что-то видит, ухо слышит, но внимания на происходящее не обращаешь. А потом раз! Головоломка щелкает, все кусочки один к другому подходят, складываются, и получается жуткая картина.

Наталья начала загибать пальцы.

– В день отравления Нины Аня находилась у нас в гостях. Что, если…

Монтини замолчала, я во все глаза смотрела на нее.

– Степа, – прервав паузу, продолжила Наталья, – конечно, я могу ошибаться, но у меня сейчас, после того как младшая невестка подлила в еду Вити устричный соус…

– Никто этого не видел, – напомнила я.

– Есть другая кандидатура? – мрачно осведомилась Монтини. – Все были в столовой. Тарелка с котлетами, пюре и Анна на кухне. Ты закрываешь еду в СВЧ-печке крышкой, но потом видишь ее на мойке. И ты замечаешь Аню рядом с печкой с бутылкой соуса в руке!

– Она ее сжимала в кулачке, названия я не могла прочитать, – уточнила я, – мне в глаза бросилось лишь темное высокое горлышко.

– Что, если Аня отравила Нину? – прошептала Наталья. – Цыгане хорошо знакомы с ядами. Она могла у родителей научиться. Семь-восемь-девять лет, не знаю сколько ей точно в день пожара было, сознательный возраст для таборного ребенка.

– Зачем ей убивать жену Эдика? – так же тихо осведомилась я.

– Из желания занять ее место, – простонала Наталья, – сначала Анна отравила Нину. А сегодня принялась за Витю. И это вторая ее попытка лишить моего старшего сына жизни. Вспомни булку, которую украл попугай, смерть Варвары.

– Во время смерти Нины никто о правах на сервиз не знал, – напомнила я. – Если вы думаете, что дело в наследстве, то это не так.

Наталья вскочила и забегала по комнате.

– Нет! Сейчас, когда мы все вот так подробно обговорили, во весь рост встает другая проблема. Месть.