Авоська с Алмазным фондом - Дарья Донцова

– А чего с полицией связался? – проявил детское любопытство Петр. – Почему ты на поиски Ирины к нам прикатил? Чего ж сотрудника полиции сюда не отправили?

– Помогаю близкому другу, – объяснил я, – он заболел.

– Угощайтесь, – весело пропела Клава, ставя на кружевную скатерть поднос.

Она сразу вышла из комнаты, но вскоре вернулась с графином, пояснив:

– Это не выпивка – бальзам от всех хворей. На травах, целебный, надо в чай две ложки налить. Делаю по рецепту прабабки, та знахаркой слыла. Попробуйте. Не бойтесь, не опьянеете, на отваре из растений настаивалась, не на спирте.

– Уважь, Иван Павлович, – принялся уговаривать меня хозяин, – не обижай Клавдию, она не каждому настойку подает, только самым дорогим гостям.

– Усталость снимет, мысли в голове прояснятся, ночью младенцем заснете, – пообещала хозяйка. – Заверну вам в дорогу пирожков, полкурочки, яичек вкрутую, уже поставила варить.

Мне стало неудобно.

– Право, не стоит так беспокоиться, поезд уходит поздно вечером, утром я буду в Москве. Всего ночь в дороге, есть некогда.

– Ну, так в гостинице перед дорогой поужинаете, – не сдалась Клавдия. – В ресторане-то дорого и невкусно.

– Пей чаек, Ваня, – захлопотал Петр, – расслабься, всего-то на полчасика задержишься, тридцать минут ничего не решают.

Мне не хотелось обижать радушных хозяев, и я взял чашку, промолвив:

– Спасибо, и вправду отдохнуть хочется.

* * *

Войдя в отель, я открыл карточкой номер и замер. Господи! Здесь проводили обыск?

Постельное белье валяется на полу, подушка вспорота, из нее вывалились белые куски, смахивающие на вату. Коврик у кровати украсился дырами, моя дорожная сумка лежит на боку, из нее торчат измятые запасные брюки. От кровати к ванной ведет цепочка странных белых капель, и прямо у двери санузла высится аккуратная кучка. Ее можно принять за… как бы поприличнее выразиться… за навоз… гуано… конечный продукт действия желудочно-кишечного тракта некоего существа… Но у непонятной субстанции белый цвет, а то, на что кучка похожа, как правило, коричневого окраса.

Я сделал шаг по направлению к кровати, и тут из санузла с радостным лаем вылетел Бетховен Наполеон Рембрандт, или как там его зовут… Я схватил пса, от души шлепнул его по заднице и затряс что есть мочи, грозно вопросив:

– Это все твоя работа?

Пес взвизгнул и затих. Я опустил его на пол.

– Ну ты, брат, форменный мерзавец!

Барбос заскулил, лег на живот, отполз в сторону, поднял голову… Я увидел, как по рыжей морде катятся слезы, и устыдился. Иван Павлович, окстись! Напал на глупого щенка, у которого пока совсем нет ума. Собачий ребенок сидел весь день один в номере, заскучал, вот и решил себя развлечь. К тому же несчастный, наверное, голоден. Понятия не имею, сколько еды требуется псу, но этот только позавтракал.

Я зевнул, сел на корточки и протянул руку, чтобы погладить малыша. Тот нагнул голову, вжался в пол, опустил уши, выпрямил хвост и затрясся.

– Ну-ну, – загудел я, снова зевая, – давай помиримся. Не хотел тебя испугать. Да, шлепнул разок, но ведь не больно.

Песик привстал, кашлянул, потом издал странный звук, и из его пасти стали вываливаться пирожки, те самые, что мне принесли на завтрак. Я перепугался – щенку плохо! Но есть ли в Игнатьеве ветеринар? Где искать собачьего доктора? Позвонить, что ли, Печенькину…

Щенок сел и замел хвостом. Я присмотрелся к кучке на полу. Удивительное дело, но выпечка, побывавшая в желудке псины, выглядела нетронутой, только почему-то частично имела белый цвет. И тут до меня с запозданием дошло, в чем дело.

Безостановочно зевая, я поспешил в санузел и вновь захотел задать Бетховену Рембрандту Сократу – никак не могу запомнить имя хулигана – трепку. Утром я принял душ и оставил на бортике ванны зубную пасту со щеткой. Дома всегда помещаю сии предметы в стакан, но когда попытался выполнить это в гостинице, держатель выпал из стены. Кобелек сначала превратил в лохмотья щетку, затем сожрал всю пасту, потом украл с тарелки, стоявшей на тумбочке у кровати, пирожки и, не жуя, проглотил все. Понятное дело, пищевого монстра стошнило. А еще он, судя по запаху, опять использовал коврик около унитаза в качестве туалета.

– У тебя есть совесть? – спросил я, покинув санузел.

Малыш, отчаянно виляя хвостом, подошел ко мне, упал на спину, задрал лапы, отчего стал виден толстый нежно-розовый живот. Я присел, неожиданно для самого себя погладил мошенника и пробормотал:

– Зла на тебя не хватает. Ладно, вечером уедем, а дома, надеюсь, Борис объяснит тебе правила собачьего этикета. В принципе сегодня я сам виноват: забыл, что с домашним псом нужно на улицу выходить. А ты умный, сел около унитаза.

Барбос вскочил, хотел лизнуть меня в нос, но я ловко увернулся. Затем взял бумажное полотенце, собрал с пола все безобразие, выбросил в мусорную корзину, вымыл руки и умылся, надеясь избавиться от резко навалившейся сонливости. Но желание вздремнуть не прошло. Мой взгляд упал на часы. Время есть, Печенькин еще не прислал эсэмэску с координатами Белкиной. Может, полежать минут тридцать? Ночью в поезде я плохо спал, утром встал ни свет ни заря, не выпил, как обычно, пару чашек черного кофе, вот меня и сморило…