Завещание рождественской утки - Дарья Донцова

– Кто – он? – тут же спросила я. – О какой болезни речь?

– Я задал те же вопросы, – сказал Валера, – но ответа не получил, Верка зарыдала, забормотала чушь про какого-то умершего ребенка. Ну просто Борис Годунов – «и мальчики кровавые в глазах…». На нас все посетители и работники кафе уставились, я ее увел оттуда. Мы сели в машину Филипповой, и тут она объявила: «Ты должен найти Аду Борисовну Хотенко. Она все расскажет. Я умру, если хоть слово скажу, сердце разорвется. Не могу вспоминать то, что случилось, до сих пор от страха леденею. Поговори прямо сейчас с Адой и позвони мне». Я спросил, кто такая Хотенко, но ответа не добился. Верка вдруг попросила: «Вон там магазин, купи скорей бутылку воды, иначе я в обморок грохнусь». Я вылез из машины, а она прокричала мне в спину: «Валера, забудь! Никакого мертвого мальчика не было, я сделала в пятнадцать лет аборт и долго мучилась совестью. Хотенко воспитательница детдома, где я жила, она мне помогла, тайком отвезла к гинекологу, вот и вся история. Обычная подростковая глупость, ничего криминального. Признаюсь, в первый раз я тоже соврала, попросила Сашу Невзорова меня с тобой познакомить, придумала, что в моем доме тайком незваный гость бродит. Ни тогда, ни сейчас никто у меня не шарился. Просто хотелось тебя вернуть, вот и придумала повод. Не сердись, милый, вспомни, как нам было хорошо и прости мне мое сумасбродство». Потом как газанула! Я ничего сказать не успел.

Пиратино на секунду замолчал, тяжело вздохнул, но тут же продолжил:

– Нет, ну не гадина ли, а? Устроила спектакль с истерикой, а когда поняла, что я не купился, назад отыграла. Я потом так злился! Ведь снимки Верка так и не вернула. Надо было мерзавке позвонить, но меня аж крючило всего от одной этой мысли. И вот четырнадцатого декабря, рано утром, она звякнула мне сама и завела: «Я не стерва, давай сегодня встретимся, отдам и снимки, и диск. Приезжай к девяти ко мне, выпьем вина. Если со мной что днем случится, допустим, я под машину попаду, знай: в туалетном столике в спальне устроен тайник, возьмешь там фотографии». А у меня, как назло, дел невпроворот, вечером с Инкой надо к теще на день рождения переться, вот я и сказал: «Сегодня не могу. Давай завтра пересечемся, спокойно поговорим». Филиппова заплакала, я повесил трубку. Подумал: «Идиот ты, Валера! Верка снова тебя вокруг пальца обвела – по-одному не вышло бывшего любовника к себе заманить, так по-другому получилось! Придется к ней шестнадцатого катить, чтобы фотки выцарапать».

Антонина от возмущения покраснела.

– Ты ни слова не сказал Олегу про свои отношения с Филипповой!

– Ага, покажи мне дурака, который бы развязал язык в такой ситуации… – огрызнулся Валерий.

– Если не ошибаюсь, то по закону тебя должны отстранить от дела как близкого знакомого жертвы, – не успокаивалась моя подруга.

– Нас и так всех вон послали, – буркнул Валерий.

– В смысле? – не поняла я. – У бригады забрали дело Филипповой?

Валера показал пальцем на компьютер Веры.

– Включи и увидишь новость. У депутата Хронова, главы оппозиции, сегодня вечером погиб сын, пятикурсник престижного вуза. Парень шлялся по клубам, баловался наркотой и переборщил с дозой. Банальный случай, он не первый мажор, которого мертвым со шприцем в руке нашли. Но Хронов сделал заявление: «Мой ребенок никогда не прикасался к стимуляторам, он отличник, спортсмен, гордость вуза и родителей. Мальчика убили те, кто хочет убрать меня с политической арены. Это заказ нынешней власти, которой я поперек горла встал». В Сети такое началось! Куприну позвонили с самого верха и велели: «Откладываешь все дела, ищешь того, кто парню путевку на тот свет выписал. У твоих ребят сейчас одна забота: младший Хронов».

– Здорово! – восхитилась Тонечка. – Хотя ничего нового. Помню, как пару лет назад в Москве убивали брюнеток, одетых в красное. Олег активно по делу работал, напал на след маньяка. И тут вдруг изнасиловали дочь известного телеведущего. Звезда экрана все полицейское руководство ночью из кровати выдернул. Олегу приказали на все дела наплевать, заниматься исключительно поисками обидчика девушки. Куприн насильника нашел, им оказался ее приятель. Но маньяк-то ушел! Сейчас история повторяется: о Филипповой и остальных забудут, чтобы опровергнуть заявление Хронова.

– Это политика, – мрачно буркнул Пиратино, – а мы люди подневольные, носим форму, подчиняемся вышестоящим чинам.