Конец фильма - Фридрих Незнанский

Телефон Варшавскому вернули, поэтому, даже еще не ступив на московскую землю, он тут же набрал номер:

— Золотце, здравствуй, это я… Да, уже вернулся… Быстро? Просто, знаешь, как попаду за границу, сразу тянет домой, а, да.

— Господин Варшавский? — К продюсеру подошли двое незнакомых ему молодых людей.

Тот не стал ждать, пока его скрутят, сунул быстренько мобильник в карман и, согнувшись в три погибели, подал подошедшим свои руки.

— С возвращением, — сказал Денис, выруливая на Ленинградку.

— Спасибо, спасибо, да, — приветливо улыбался Варшавский, зажатый с двух сторон крепкими ребятами.

— Как долетели?

— Отлично.

— Как там Дойчланд?

— Юбер аллес. А мы куда?

— К нам в агентство. Не возражаете? Или сразу на Петровку?

— Нет, к вам, да, к вам.

«…Не далее как две недели назад, накануне трагической смерти Кирилла Медведева, вышеупомянутый Варшавский признался мне, что планирует совершить убийство. Он сказал, что сделает это ради раскрутки нашего фильма, дескать, громкий скандал обязательно привлечет к нему внимание общественности…»

Пока Варшавский со странным выражением лица смотрел запись, Денис не отрывал от него взгляда.

«…Простите, господа, что не сказал вам этого раньше. Бог мне судья. Но заклинаю вас! Задержите его! Ибо убийство Кирилла не последнее злодеяние Варшавского. Он вынашивает зловещие…»

Пленка кончилась, и Грязнову показалось, что к досаде Варшавского.

— Молодец… э-э… Вот сволочь! — вырвалось у продюсера почти без запинки.

— Ну? — спросил Грязнов.

— Я лампу узнал, — сказал Варшавский.

— Какую лампу?

— Это у него на кухне такая висит, на кухне, да.

Грязнов посмотрел на экран:

— И что?

— Нет, он неправ, нет, — широко улыбаясь, сказал Варшавский. — Это не моя идея была — его, не моя.

— Убить Медведева?

— Что вы, что вы! — замахал руками Варшавский. — Раскрутка! Он мне на поминках все уши прожужжал, да. Лиля все слышала, да, слышала. Его последние фильмы никто не смотрит, кроме родных и близких, а лет ему, сами понимаете, уже, а? Шуму хочется, известности, это всегда так, а, да.

— Лиля?

— Помреж. Можете у нее спросить.

Грязнов нажал на пульте кнопку, вместо застывшего кадра с удрученным лицом Вакасяна появился диктор новостей. Шли новости по НТВ.

Грязнов убрал звук.

— Мы спросим, — сказал он. — Мы обязательно всех опросим.

Самохин за спиной Варшавского строил смешные рожицы. Кривляние его можно было расценить как настоящую издевку над ретивыми оперативниками. Так же, пантомимой, он предлагал Грязнову задушить Варшавского или, наоборот, целовать у продюсера руки-ноги, вымаливая прощение.

— Значит, вы к убийству никакого… — вяло спросил Грязнов.

— Боже сохрани, боже сохрани, — улыбался Варшавский. — Я бы на вашем месте…

— Самоха, выйди, пожалуйста, — попросил Грязнов.

Варшавский обернулся, Самохин моментально сделал серьезное, даже скучающее лицо.

— Мешаю?

— Да.

Тот выкатился из кабинета, напоследок языком мимики и жеста предложив Грязнову самому повеситься.

— Я бы на вашем месте, — снова начал Варшавский, — присмотрелся к Медведевой, которая…

И замолчал.

Грязнов проследил за опешившим взглядом Варшавского и увидел, что тот уставился на экран телевизора. Под яркой лампой на черном фоне сидел Вакасян.

Грязнов щелкнул пультом, предполагая, что видеомагнитофон включился снова. Но тут вместо Вакасяна снова возник диктор.

Грязнов добавил звук.

«…Была передана в редакцию доверенным лицом режиссера, который в настоящее время скрывается…»

— Молодец, — повторил Варшавский.

Грязнов выключил телевизор и вскочил.

Он зашел за спину Варшавского и точно повторил ужимки Самохина: он готов был задушить Варшавского.