Ангел-хранитель - Ирина Глебова

«Замок», имение Берестовых, совсем недалеко, и Люся решила сама съездить туда. Ее очень беспокоило состояние матери. Хотя та дочери и мужу говорила: «Ничего, поболит и перестанет. Не первый раз…» – но была очень бледна и слаба. И Люся в легкой двуколке покатила в «Замок». Как раз попала к радостному событию: княгиня Елена разрешилась от бремени, родила чудесную девочку. Нет, конечно, самого ребенка Люся не видела, но все домочадцы вокруг суетились и приговаривали: «Ангел! Прехорошенькая! Чудесная!» Хотя, как поняла девушка, повидать роженицу и младенца допустили пока еще самых близких.

Люся дождалась, когда из покоев княгини вышел доктор Сойкин, рассказала ему о матери, попросила приехать. Тот пообещал сделать это позже, к вечеру. Объяснил:

– Были очень сложные роды. И для ребенка, и особенно для матери. Хотя сейчас угроза уже миновала, надо побыть с ними. А вечером загляну к вам.

В это время к ним подошел князь Роман, взволнованный и веселый. Доктор представил их друг другу. Князь сказал:

– Я хорошо знаю вашего батюшку и брата Вадима. Вас, наверное, тоже когда-то видел, но совсем малышкой… А я вот видите – теперь счастливый отец!

Люся искренне поздравила его и уехала домой. Вечером доктор Сойкин осмотрел мать, поставил диагноз и прописал лечение. Не отказался выпить с Бородиными чаю. И рассказал, что роды у княгини Елены оказались трудными и, к сожалению, не прошли для нее даром. Она, конечно, будет здорова, но вот второго ребенка уже родить никогда не сможет. Эта девочка будет их единственным утешением.

Как и обещал, через три дня Сойкин навестил Бородиных. К этому времени все в округе уже знали о смерти новорожденной княжны Берестовой. Доктор вновь не отказался от вечернего чаепития, очень сокрушался о кончине младенца. Говорил:

– Она, конечно, родилась слабенькой, не сразу закричала, пришлось делать искусственное дыхание. Но ведь потом ничего не предвещало угрозы. Состояние матери было значительно хуже. А вот же как обернулось, и так внезапно!

А потом доктор Сойкин рассказал о том, что его поразило больше всего. Именно этот рассказ и вспомнила Людмила через семнадцать лет, сидя теплым вечером у пруда между братом и мужем.

– Представляете, он сказал, что у ребенка исчезло родимое пятно. Девочка якобы родилась с родимым пятном… не помню уже, кажется на плече. Такое было у кого-то из родителей – тоже забыла: то ли у князя, то ли у княгини. А когда она умерла и он осматривал младенца, чтобы выяснить причину смерти, с огромным удивлением не нашел на маленьком тельце этой родовой отметины.

– Как же так может быть? – не понял Викентий Павлович.

– Вот и доктор Сойкин тогда говорил, что никогда о подобном не слыхал. Но потом, правда, вспомнил: в медицинской литературе описывались случаи, причем именно с новорожденными младенцами. Только наоборот.

– Что значит «наоборот»?

– А то, что младенец рождается с чистой кожей, а через несколько дней, а то и недель проступает родимое пятно. Вот доктор тогда у нас за столом и пришел к выводу, что стал свидетелем подобного случая обратного порядка. И даже говорил, что напишет об этом научную статью в медицинский журнал.

– Да, интересная история, – проговорил задумчиво Викентий. – Ты, Вадим, как медик, можешь это объяснить?

– Я, знаешь ли, все больше привык ноги ампутировать да гнойные раны промывать, и порезы зашивать. Здесь я вам не консультант. Да и что мы все о давних делах? Если согласиться с тобой, Викентий, то мальчику – маленькому князю – грозит явная опасность. Можем мы как-то ее предотвратить? Сообщить свои подозрения властям?

– Сообщать пока никуда ничего не будем. Все, что я называл вам «фактами», для следственных органов таковыми не являются. А Коробовы люди именитые, влиятельные, постоять за себя могут… Подождем. Есть зацепки, которые могут нас привести к настоящим фактам.

Для себя он эти «зацепки» определил: летаргический сон мальчика и колодец – для чего он строился и кто о нем знал.

– Но мальчик! – повторил Вадим Илларионович. – А вдруг что-то с ним случится?

– Если я прав, то одна очевидная «случайность» сорвалась. А организовать вторую не так просто… Что-нибудь придумаем…

Людмила заглянула в лицо мужа. Он улыбнулся и подмигнул ей. «Уже придумал!» – с уверенностью подумала она. Но спрашивать не стала: раз молчит, значит, так надо. Потом все равно расскажет.

– Смотрите-ка, – воскликнула она. – Небо уже все в звездах. Боже, как красиво!

Крупные августовские звезды ярко сияли на чистом ночном небе. Вспыхнул, прочертив дугу, один падающий метеорит, и тут же, чуть в стороне, – другой.

– Время августовского звездопада, – сказал Викентий Павлович, вставая. – Засиделись мы. Давайте немного пройдем по берегу.

Они медленно пошли по протоптанной дорожке, чуть в стороне от воды, вдыхая прохладу и легкий запах водорослей. Молчали: слишком много до этого было сказано. Но вдруг от береговых кустов до них донеслись тихие голоса. Вадим Илларионович остановился, придержав спутников:

– Это наши рыбачки… Не будем им мешать, рыбу распугивать.

И точно, Викентий тоже узнал голоса Саши и Максима. Люся, что-то вспомнив, сказала брату:

– Эта девушка из Енино… Луша… Она теперь страдает. Но пройдет время, и – кто знает? – может, ее сердце повернется к Максиму. Она ведь ему нравится?

– Может, и нравится, – пожал плечами Бородин. – Но только не станет Максим ни мелкой интрижки заводить, ни семьи. Он, видите ли, однолюб.

– Я краем уха слыхала эту историю.

– А я – нет, – сказал Викентий.

– История печальная. Максим, мне кажется, все еще надеется найти свою юношескую любовь – бесследно исчезнувшую девушку Глашу. И, по всей видимости, где-то у него растет ребенок, сын или дочь. Большой уже – семнадцать лет…