Ангел-хранитель - Ирина Глебова

Колодец, а вернее, место вокруг открытой ямы, Петрусенко осмотрел очень тщательно. Сломанный дощатый настил, обваливаясь, разворотил, вырвал землю вместе с дерном. Значит, грунт был не слишком слежавшийся. А он просто обязан был таким быть, если лежал сверху десятилетиями… Раздумывая над этим, Викентий Павлович направился к сараю, где доктор осматривал погибшего. Сашу с собой он не взял, зачем мальчику такое испытание. Сын побежал в дом: возможно, Лодя уже проснулся, ждет его.

В сарай Петрусенко заглянул на минуту. Бросил взгляд на мертвого парня, но помогать Вадиму Илларионовичу не стал. Он вышел, позвав с собой старика Варфоломея. Они присели на лавочке возле сарая, Викентий Павлович спросил, где жил Степан. Оказалось, все они – Степан, и Варфоломей, и кухарка, и прачка – жили в домике-пристройке со специальными комнатами для прислуги. В самом «Замке», рядом с хозяевами, располагались только камердинер хозяина, приезжавший с ним на выходные дни, да две личные служанки хозяйки. Горничная – молодая девушка – и Зинаида, которую хозяйка называла «камеристкой». По сути, Зинаида, так давно служившая хозяйке – с ее и своих молодых лет, – уже была скорее наперсницей Коробовой.

Варфоломей очень жалел Степана – молодой, хороший парень, жениться собирался… И работящий…

– Вот намедни только жаловался, что хозяйка не дает ему работу по саду. Клумбу одну и успел устроить. Так гордился ею! О-хо-хо… – Старик покачал головой. – Как раз рядом с ней и разбился.

– Клумба? – Викентий Павлович вспомнил, что об этой клумбе упоминал Максим: мол, сад запущен, одну клумбу разбили, и все…

– Расскажите, что там с клумбой?

Когда Варфоломей рассказывал о том, что хозяйка сама выбрала место для клумбы – там, где раньше проходила по саду тропа, Петрусенко удивленно вскинул брови, но промолчал. Старик же совсем расстроился, вытер слезу, скатившуюся по щеке:

– А еще смеялся, что хозяйка там плясала! Он вообще, Степка-то, парнишка смешливый был… Никто своей судьбы не знает!

– О чем вы сейчас говорили? – переспросил Петрусенко. – Что за танцы?

– Да вот, поди ж ты, Степан видел, как хозяйка на тропинке, против самой клумбы, каблучками о землю притаптывала, словно плясала.

– Кто-то еще это видел?

– Нет… Вот ведь право же – никого в доме не было. Я коней на реку водил, прачка как раз не работала, к себе в деревню ушла. А Никитична из кухни не вылезала, в другом конце дома.

– Значит, Степан был тогда в саду?

– Нет, его тоже отослали с поручением. Да только он быстро обернулся, вот случайно и видел.

– И его госпожа Коробова видела?

– Сказывал: не видела, незаметно, потихоньку ушел.

Викентий Павлович на минуту задумался.

– Когда это было, не припомните? – спросил.

– Да вот же, на днях! – Варфоломей стал считать, загибая пальцы. – Вчера в деревню за продуктами посылали, позавчера, в субботу, барин из Москвы приехали, значит – в пятницу! Степан сказал – часа в три дня.

Петрусенко тут же вспомнил: где-то в это время или немного раньше он встретил в лугах Всеволода с гувернанткой и видел всадницу. Значит, вернувшись в пустой дом и сад, она – неужели «танцевала»? Ох, что-то не похоже на Тамилу Борисовну Коробову, не в ее характере танцевать в одиночку.

Вместе со старым слугой Викентий Павлович прошел на кухню, где кухарка уже готовила обед. Руки женщины машинально резали, перемешивали, мыли, передвигали на плите кастрюли и сковороды, а покрасневшие от слез глаза словно ничего не видели. При первых же словах Петрусенко она расплакалась, сев на табурет и бессильно опустив руки на передник. Да, она относилась к Степану по-матерински, потому что у самой такие же взрослые дети есть, а паренек он был добрый, хороший. Каждую, почитай, ночь с вечера бегал в деревню к зазнобе своей, так то дело молодое. Возвращался обычно затемно и никогда днем не жаловался, что спать хочется.

– А что, Пелагея Никитична, – спросил Петрусенко, – вы сразу проснулись, как крик услыхали?

– Сразу. А ведь я, хоть и немолода, сплю крепко. Да тут еще навертишься у жаркой печи! Помощница у меня есть, да все больше сама делаю, чтоб господам угодить. Сплю, значит, хорошо. Но тут такой крик страшный, что враз сон слетел. Испугалась, вскочила! А тут опять крик, только слабее. Да ведь вокруг такая тишина, хоть слабее, хоть сильнее кричи, все одно слышно.