Вредная привычка жить - Юлия Климова

– Нет, – сказала я, – такое может случиться только с настоящим предателем.

– А что я такого сделала? Ну, выпила лишнего, ну, упала, ну, с тумбочкой…

Я встала и заходила по комнате.

– Пока мы рискуем своей жизнью, пробираемся под пулями к блиндажу, ты, вместо того чтобы партизанить и прикрывать наш тыл, пьешь и дебоширишь!

– Я не дебоширила, – замотала головой Солька.

– Молчать, когда говорит главнокомандующий, – прервала я Солькины вопли. – Ты должна была делать – что?

– Что? – спросила Солька.

– Ты должна была выполнять возложенную на тебя миссию!

– А какую, девочки, вы мне просто напомните…

Я покачала головой.

– Ты сама меня толкнула на это, ты сама велела пить, – защищалась Солька.

– Я велела пить, а не напиваться!

– У меня алкогольная непереносимость, – заявила Солька, – я просто отравилась.

– Альжбетка, ты помнишь до неприличия счастливое лицо этой отравленной?

– Мы на тебя надеялись, – сказала Альжбетка.

– Так я же не подвела…

– Да ты ничего не помнишь! – вскричала я.

– Я помню… начало, помню… ты сказала, чтобы я поговорила со Славочкой.

– С кем?

– Ой, со Славкой, конечно.

– Ну?

– Я с ним и поговорила.

– О чем?

– Не перебивай, пожалуйста, – попросила меня Солька. – Я намекнула… нет, я просто сказала, что он замечательный… то есть что у него замечательная… карьера… теперь… и он не должен никому говорить, чем он раньше занимался. Я все сделала, как ты велела.

– Ты уверена? – спросила я.

– Вот честное слово, я не подвела, клянусь всеми своими учениками!

Альжбетка поперхнулась, а я, разинув рот, села на стул.

– Чем ты клянешься? – переспросила я.

– Всеми своими учениками, – повторила Солька, – у меня четыре класса и подработка на продленке, так что их много наберется.

– Знаешь что, Солька, – сказала я, немного придя в себя, – мы тебя, уж так и быть, прощаем, но, ради всего святого, ты так больше не клянись.

Солька сразу обнаглела и расслабилась. Она подскочила к столу, навалила в тарелку салата «Здоровье» в таком количестве, что витамины свешивались на стол, и стала уплетать это все вилкой, помогая себе время от времени руками.

– Солька, а ты там со Славкой… Вы там что делали? – спросила Альжбетка.

Солька замерла, вилка с морковкой, сдобренной геркулесом, повисла в воздухе.

– Мы это… мы отмечали.

– А потом? – поинтересовалась Альжбетка.

– Потом мы еще немного отмечали… а потом мы выпили на брудершафт.

– А разве вы не на «ты» общаетесь?

– Да, но Славочка сказал…

– Кто? – уточнила я.

– Славка сказал, что раз мы раньше не пили по этому поводу, то надо выпить сейчас…

– Дальше-то что? – замерев, спросила Альжбетка.

– Вот, выпили и… скрепили все это… как положено…

– Я так понимаю, – намекнула я, – что потом вы делали друг другу искусственное дыхание рот в рот.

– Да, – сказала Солька и закрыла лицо руками.

Мы с Альжбеткой переглянулись.

– Потом как-то так получилось, – продолжила Солька, – что мы еще раз выпили на брудершафт… потом Славочка сказал, что у меня красивые глаза и стройные ноги.

Мы с Альжбеткой посмотрели на Солькины ноги. Конечно, они не были двумя батонами докторской колбасы, но и до идеала недотягивали.

– Понятно, – сказала я.

– А дальше? – не унималась Альжбетка.

– Девочки, если я вам кое-что расскажу, вы не будете смеяться?

– Нет, – замотали мы головами.

– Он сказал… он сказал…

Мы подались вперед и перестали моргать и дышать.

– Он сказал, что у меня очень сексуальные уши!

Вы знаете – я люблю Сольку, и вы знаете – я люблю Славку, и вообще, мне кажется, что теперь я люблю весь этот мир!

– Вот это да! – выдохнула Альжбетка, которая наверняка при всей своей красоте ни разу не слышала такого.

Я взяла столовую ложку и подложила Сольке еще салата.

– Кушай, кушай, – сказала я, поглаживая ее по голове.

Солька подцепила двумя пальцами пучочек тертой свеколки и, роняя половину на стол, отправила его в рот.

– Солька, а он тебе это сказал до того, как увидел, как ты ешь, или после?

– Он мне еще много чего говорил, – не слушая меня, сказала Солька и блаженно закрыла глаза.

– А вы это… ну, сделали самое главное? – спросила Альжбетка.

После этого вопроса мне стало понятно, что именно в этой жизни Альжбетка считает самым главным.

– Нет, ты что! – замахала на нее Солька.

Ах, ах, ах!

– Ну ничего, – успокоила ее Альжбетка, – мы в следующий раз вам мешать не будем.

Солька нервно захрустела салатом.

– А что у вас? – спросила она.

Мы стали с Альжбеткой взахлеб рассказывать, как побывали на квартире Федора Семеновича, как благополучно нашли Альжбеткины фотографии и как совершенно случайно выяснили, что Федор Семенович и мой начальник Селезнев когда-то были одноклассниками.

– Да вы что! – воскликнула Солька.

Мы гордо выпрямили спины и одарили ее довольными улыбками.

Когда все возгласы и восклицания закончились, когда все подробности были обмусолены и разложены по полочкам, я, сделав многозначительную паузу, произнесла:

– У меня есть еще кое-что для вас.

– Что? – спросили девчонки.

– Вчера мы на работе отмечали день рождения нашей финансовой директрисы. Начальнику моему позвонили, и он удалился к себе в кабинет. Как вы думаете, что я сделала?

– Ты поперлась за ним и стала подслушивать.

– Молодец, Солька, здоровья тебе и жениха богатого.

– Рассказывай же, – торопила Альжбетка.

– Ему угрожали, и делали это весьма напористо, начальник мой к концу разговора стал более покладистым и явно собирался встретиться с теми, кто ему звонил.

– Кто же это, интересно? – спросила Альжбетка.

– Расследование, произведенное на месте, показало, – заявила я, – что звонили Потугины!

– Не может быть! – замотала головой Солька.

– Может, все так, как я и предполагала: они как-то связаны.