Апология здравого смысла - Чингиз Абдуллаев

— У вас есть его телефон?

— Конечно. Я дам вам его координаты. И, думаю, будетправильно, если именно сотрудники прокуратуры и следственного комитетаподключатся к этому делу. А вы как считаете?

— У официальных органов свои методы, а у меня свои. В данномслучае я считал бы нецелесообразным останавливаться на полпути. Пустьследователь ищет убийцу, а я попытаюсь выяснить, кто из ваших сотрудников могизъять рукописи.

— Каким образом? — заинтересовался Столяров.

— У меня есть некий план. Как я понял, в вашем издательствеработают только люди, которые уже много лет являются членами различных Союзовписателей. И всех своих сотрудников вы знаете много лет.

— Конечно, знаю, — кивнул Феодосий Эдмундович, — но я немогу никого подозревать.

— Я вас понимаю. Но мне нужно поставить ваших сотрудников внекую экстремальную ситуацию. Чтобы они не могли войти в нужный контакт свозможным автором рукописей и вынуждены были действовать в обстановкеминимального лимита времени.

— Извините, но я вас не совсем понимаю, — нахмурилсяСтоляров.

— У меня есть специальный план на завтрашний день, чтобыпопытаться выявить вашего похитителя. Заставить его действовать, — призналсяДронго, — чтобы он украл новую рукопись.

— Вы хотите устроить провокацию? — опешил ФеодосийЭдмундович. — Я даже не знаю, что я должен говорить.

— Ничего. Это явно не тот случай, когда мы с вами должныначинать дискуссию о моральной стороне моего плана. Если убийца существует, аон существует и уже убил двоих женщин, то это очень опасный маньяк, которогонеобходимо остановить как можно быстрее. И, возможно, мы сможем выйти на вашего«графомана» через сотрудника, который украл эти рукописи. Времени у меня нет.Ни на долгий анализ, ни на проверку всех ваших сотрудников. Поэтому завтра япопытаюсь осуществить свой план. Мне нужно получить ваше согласие и попросить опомощи Нину Константиновну. Разумеется, вам нельзя никому об этом говорить.

— Считайте, что получили, — вздохнул Столяров, — если речьидет о жизни людей…

— Именно так и стоит вопрос, — кивнул Дронго.

— Вы знаете, — неожиданно сказал Феодосий Эдмундович, —много лет назад я возглавлял Московскую писательскую организацию. И у меня былочень сложный выбор. Тогда группа наших талантливых писателей, поэтов ихудожников выпустили несанкционированный «Метрополь». Может, вы слышали обэтом?

— Конечно, слышал. По-моему, об этом случае знала всяинтеллигенция бывшего Советского Союза.

— Вот-вот. Я оказался в исключительно трудном положении. Содной стороны, явный выпад против существующей системы и Союза писателей, а сдругой — это были самые талантливые, самые перспективные наши авторы. Мысделали тогда все, чтобы их вытащить, но двоих исключили, некоторых наказали. Явсе время помню об этом. Хотя лично моей вины в этом не было.

— Вы считаете, что мы можем кого-то обидеть?

— Я бы этого не хотел.

— Я тоже. Но у меня нет другого выхода.

— Думаю, мы поняли друг друга, — сказал на прощаниеСтоляров. — Вот вам телефоны Смирнова. Обязательно ему позвоните. Надеюсь, чтозавтра у нас все пройдет нормально.

— Не могу разделить вашу убежденность. Я как раз хочу, чтобывсе прошло не совсем нормально…

— У вас свои методы, — вздохнул Феодосий Эдмундович. — Вконце концов, я не юрист и не совсем понимаю ваш план. Но если он может спастихотя бы одну женщину, то и тогда нужно попробовать…

— Спасибо, — Дронго поднялся и, попрощавшись с хозяиномкабинета, вышел в приемную.

— А теперь, Нина Константиновна, нам нужно все обсудить, —сказал он пожилой женщине, которая с удивлением посмотрела на него.