Самоубийство по заказу - Фридрих Незнанский

Естественно, пришел Игорь Исаевич Паромщиков. И сразу увидел Турецкого, с мечтательным видом восседавшего на стуле с пустой кофейной чашкой в руке.

Тремя минутами позже, устраиваясь за своим письменным столом в кабинете и с усмешкой глядя на Турецкого, усевшегося напротив, он сказал с едва заметной иронией:

– А я ведь сразу вас узнал, Александр Борисович, вы почти не изменились. Хотя вид у вас такой, будто вы только что объелись пирожных с приторно-сладким кремом, – это он так шутил, надо понимать, – но еще не ощутили первых позывов приближающихся страданий.

Неплохо сказано, отметил про себя Турецкий. Во всяком случае, он, как и его славная помощница, не лишен наблюдательности. Нет, не лишен. И чувство юмора сохранил. Наверняка, сработаемся. После чего ответил:

– Вы абсолютно правы. Только пирожные были не просто сладкие, а восхитительные. Поэтому, как знаток вопроса, хочу спросить: где вы находите таких очаровательных помощников? Могу только искренне завидовать… А у меня, как у господина Грибоедова: шел в комнату, попал в другую. Ехал, сами понимаете, куда, и был прямо-таки очарован, что, видимо, и ввело вас в заблуждение. Однако за репутацию девушки можете быть спокойны, хорошая у вас помощница, – вежливая, интеллигентная. Но до вашего прихода, скорее не она, а я вынужден был выслушивать комплименты в свой адрес. Меня, оказывается, изучают в вузах, представляете? К чему бы это?

– Там, – Паромщиков шутливо подвигал плечами, – под лопатками, я имею в виду, не чешется?

– Увы, не растут, – понял Турецкий вопрос об ангельских крылышках. – Опоздал, вероятно. А меня сегодня Федоровский расспрашивал, откуда мы с вами знакомы, Игорь Ильич. Я припомнил наше дело по ЗГВ. Характер ваш – железный. И о том, как мы дружно сработали. А он отчего-то нахмурился. Не знаете причины? Может, мы с вами кому-то крепко тогда перебежали дорожку?

– Что было, то было, – вздохнул Паромщиков и больше ничего не добавил.

Что ж, значит, тайна сия велика есть… Ну, Бог с ней.

Был Паромщиков еще крепким, плотным, седоватым и лысеющим мужиком невысокого роста. Забыв, естественно, как он выглядел прежде, десяток лет назад, Турецкий по какому-то наитию угадал-таки в разговоре с помощницей его внешность. Таких мужиков именно грибами-боровиками обычно и зовут. Вот почему Аля смеялась так заразительно. Возраст его, если не знать, сходу определить было трудно, и пятьдесят, и шестьдесят. Лицо грубое, словно тесаное топором, а вот черты лица невыразительные, незапоминающиеся. И голос непонятно какой, – и сипловатый, и низкий, и с визгливыми окончаниями фраз. Не очень приятный. Но уж – что Бог дал.

– Значит, снова желаете вместе поработать? – продолжил Паромщиков.

– Да как вам сказать? Дело наверняка будет мало приятным и, не исключаю, скандальным. Армия не любит, когда выворачивают наизнанку ее нижнее белье. Да и кто любит? И защищается, иной раз, не выбирая средств. Я знаю, на собственной шкуре испытал. И когда Меркулов попросил меня заняться этим анонимом, мол, его совсем одолели солдатские матери, и назвал мне имя следователя военной прокуратуры, который занимается этим делом, я ему ответил, что с кем-то другим, пожалуй, отказался бы. А с вами у нас какое-то понимание однажды, помнится, уже установилось, поэтому, думаю, может и снова получиться. Потому что, по большому счету, мы же одно дело будем делать, только на вас наверняка станет давить ваше ведомство, а на меня – господа сослуживцы и начальники того солдата. Объективная ж истина никого не устроит.

Паромщиков слушал его с плохо скрытым недовольством. Характер такой…

– Только у меня на данный момент никаких материалов, кроме текста из Интернета и некоторых, совсем необязательных, личных соображений. Не хотите ли, если вам не в тягость, хоть чем-то конкретным поделиться?

– Это называется, отдать жену дяде, не так? – ухмыльнулся Паромщиков.

– Ну, правильно. А самому – к этим, к веселым… девушкам. Скажу по правде, я еще и с комитетчицами-то не встречался. Хотел после разговора с вами поехать. Чтобы быть готовым к их агрессивным атакам. Так есть соображения? – спросил уже прямо.

Паромщиков помолчал, словно раздумывая, и ответил:

– В общем, ничего конкретного. А выдумывать версии не привык. Спецы кое-что обещают, в смысле розыска, но это – время.

– Сочувствую, у меня то же самое. Пока только обещают. Тогда, может, на том и остановимся, чтобы встретиться, когда появится хоть какая-нибудь ориентировка? Не возражаете?

Паромщиков неопределенно пожал плечами, будто, вообще, не хотел давать никаких конкретных обещаний. Турецкий это понимал, доверие надо хорошо отрабатывать. Правда, специально он этого делать не собирался, время само должно было дать направление движению этого вопроса в ту или другую сторону. Зато теперь у военной прокуратуры не будет повода упрекнуть частного сыщика, а вместе с ним и Генеральную прокуратуру, в том, что они пытаются ей перебежать дорожку и потянуть одеяло на себя. Объединять силы все равно придется, но все решит вопрос: когда.

В кабинет, постучав, заглянула Алевтина Григорьевна, Аля.

– В чем дело, Дудкина? – скрипуче спросил Паромщиков.