Бубновый туз - Евгений Сухов

— Откуда вы знаете, что это был он? — перебил ее Сарычев.

— Так я видела, как его в Москве сажали, — удивленно сказала женщина. — На руках у него кандалы были, тяжелые такие. Я тогда еще подумала, убивца ведут! Как же это я с ним, иродом, в одном вагоне ехать буду? И видно, не зря переживала.

— Понятно, продолжайте.

— А тут он вышел на перрон, важный такой и без кандалов. Сразу видно, что он среди них за старшего был. И тут к нему милиционеров привели. Что они там говорили, сказать не берусь, далеко стояла. А только их лица как-то сразу переменились. А тут еще антихрист один ко мне подскочил да как даст по шее прикладом! Чего, говорит, мать, стоишь? А ну марш в вагон! Ну я и пошла… Матерью назвал, а ведь ненамного меня младше, — в голосе женщины прозвучала самая настоящая обида. — А только когда я на подножку встала, тут и выстрел прозвучал. Глянула я назад, а там один из милиционеров уже на земле лежит. Только дернул разок ногами и затих.

Напряженность первых минут спала. Толпа понемногу стряхнула оцепенение. Заговорили все разом — негодующе, зло. Чекист оказался дядькой понимающим.

— Простите, а вы случайно не товарищ Сарычев будете? — учтиво спросил мужчина в дорогом добротном пальто.

— Он самый, милейший, вы что-то хотели добавить?

Дядька пожал плечами:

— Вряд ли я сумею добавить что-то нового. Налетчики заходили в купе, требовали деньги, а если что-то не так, так сразу по мордасам! А только тот человек, про которого вы говорили, подошел ко мне и сказал, чтобы я передал привет Сарычеву от Кирьяна. — Незнакомец замялся, было видно, что он чего-то недоговаривает.

— Что он еще сказал? — потребовал Игнат.

— Сказал, передай ему, что… В общем, вы бы поостереглись его. Убить он вас хочет.

— Понятно, — хмыкнул Сарычев. — Только для меня это не новость.

— Вы зря так относитесь, — укорил его мужчина. — Я за свою жизнь разных людей встречал и могу сказать вам с полной ответственностью, что это очень опасный тип. Вы бы его поостереглись!

— Спасибо за предупреждение. Но если встречу его где-то на узкой дороге… Убегать не стану!

— Кто-нибудь видел, как освобождали заключенного? — повернулся Сарычев к свидетелям.

— Я видел, — отозвался все-таки мужчина в пальто.

— Та-ак, что вы видели?

— К клетке подошел мужчина с саквояжем. Ну, знаете, какие обычно бывают у сельских врачей. Он и сам был очень похож на доктора, спокойный такой… Достал из саквояжа какие-то инструменты и, поковырявшись немного в замке, открыл его.

— Как выглядел этот мужчина? Высокий, низкий, крупный, мелкий?..

— Роста он был такого, — приподнял свидетель руку на уровень лба. — Среднего. Упитанный такой. Пальто на нем было хорошее, из дорогого драпа. А так вида простого, встретишь такого на улице и не обернешься.

— Узнать смогли бы?

Заметно поколебавшись, мужчина ответил:

— Думаю, что да.

— Вы хотели бы еще что-то добавить?

— Право, не знаю, стоит ли?

— Стоит, — уверил Сарычев.

— Когда чекисты на перрон спустились, то этот арестант, ну, что в поезде ехал…

— Понимаю.

— Велел одному из них «Яблочко» танцевать. Сказал, что, если не станцуешь, пристрелю.

— А тот что?

— Станцевал… Потом он велел другому плясать, а когда тот не согласился, застрелил его.

— Вот оно как… Вы нам очень помогли.

— Знаете, на улицу страшно выйти. Считаю своим долгом.

«Студент» отирался здесь же — негромко давал наставления круглолицему коротышке в матросском бушлате.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что морячок воспринимал новое начальство, как чужеродный социальный элемент. Держался с достоинством, выставив на обозрение тельник, будто сам отдавал распоряжения. Легкий кивок головы свидетельствовал о том, что он снизошел до «студента». На нижней, слегка оттопыренной губе обозначилась брезгливая морщинка: «Да такими чистоплюями все балтийское дно усыпано!»

Не так «студенту» следовало бы разговаривать с ними, а пожестче! Вежливое обращение такими типами воспринимается как неуверенность в себе и слабость.

Придется растолковать. Сарычев движением пальца поманил к себе «студента». Тот охотно повиновался.

— Тут вот какое дело… Только без обид, Дима, договорились?

— Разумеется.

— Какое твое происхождение?

— Из дворян, — стиснув зубы, выдавил «студент», как будто бы озвучил какую-то гадость.

— Оно и видно. Ты бы спрятал, что ли, свою студенческую тужурку. Надел бы что-нибудь другое, гимнастерку, например.

— Для чего?

— Какой ты непонятливый! Чтобы лишних вопросов не возникало! И забудь ты свое «будьте любезны»! Это тебе не университетский курс. Ты — начальник, а они — подчиненные. Ты меня хорошо понял?

«Студент» обиженно насупился. Значит, все-таки проняло.

— А как же товарищ Дзержинский?

— Что — «товарищ Дзержинский»? — озадаченно спросил Сарычев.

— Он ведь тоже из дворян.

— Чудак-человек! — искренне удивился Игнат. — Ты себя с Дзержинским-то не равняй! Ты еще не родился, а он уже в партии состоял. И не в обиду тебе будет сказано, характер-то у него покрепче твоего будет. Тебе приходилось встречаться с товарищем Дзержинским?

Дмитрий отрицательно покачал головой:

— Не доводилось.

— Ну вот видишь… А мне частенько. Он одними глазами уничтожить может!

— Кажется, я вас понял, товарищ Сарычев.

— Вот и хорошо. А теперь отпускай всех свидетелей, только не забудь их адреса переписать. Могут еще понадобиться. Да, еще вот что, позови мне этого плясуна.

— Этот плясун — начальник конвоя.

— Ах, вот оно как… Ладно, разберемся. Потом нанесем визит начальнику станции и спросим его напрямую: почему не было охраны?

Через несколько минут Дмитрий появился в сопровождении крепкого молодого мужчины с приятным располагающим лицом.

— Рубцов, — коротко представился подошедший.

Фамилия показалась знакомой.

— Сарычев…

— Вы мой начальник, товарищ Сарычев. Я ведь тоже из московской Чека.

— Почему я вас не видел раньше?

— В Чека я всего лишь месяц, переведен из уголовного розыска. Но все это время, по личному распоряжению товарища Петерса, занимался этапированием заключенных в концентрационные лагеря для принудительных работ.

— Понятно… Значит, вы начальник конвоя?