Инкогнито грешницы, или Небесное правосудие - Марина Крамер

– Чтобы не сквозило? – ткнув в сторону этой конструкции сигаретой, спросила она, и Ветка кивнула.

– Видишь же, какая дыра, а поменять окно можно только после праздников – ничего ж не работает. Так вот… в Бармалея стреляли совсем с другой точки, а потому я и говорю, что, может быть, снайпер не один.

– Чушь это все, – спокойно оборвала ее Коваль, гася в пепельнице сигарету. – Один он. Один-одинешенек, просто оборудовал себе не одно место, а два-три, и кочует по ним. Могу с тобой поспорить: если сейчас твой телохранитель обшарит сектор, откуда примерно могли стрелять, то непременно найдет что-то еще. Я даже тебе могу подсказать по дружбе, что именно это было. – Она снова насмешливо посмотрела на растерянную подругу. – Что ж вы такие непуганые все тут? Мало вас, видно, били в жизни.

– Почему? – хмуро спросила Ветка, крайне недовольная тем, что Марина говорит загадками, да еще и ухмыляется все время.

– А потому! – отрезала Коваль серьезно. – Был бы твой Бес менее самоуверен, давно бы велел снести старую голубятню. Я говорила об этом, еще когда он только-только себе участок этот прикупил. Но куда мне – Бес ведь сам себе голова! Как вас раньше оттуда в фарш никто не перекрошил – просто диву даюсь.

Она умолкла, снова глядя на украшавшего макушку елки белого ангела с поникшими крыльями и золотой ветвью в вытянутой пухлой ручке. Когда-то давно маленькая девчушка подарила ей почти такого же – но самодельного, из дерева и белых перьев, и эта игрушка долгое время висела на лобовом стекле ее «Хаммера», служа талисманом и оберегом одновременно. Ее ангел «погиб» в одной из перестрелок – разлетелся вдребезги, прошитый пулей, а вскоре и сама Марина оказалась тяжело ранена. Вот и не верь после этого в талисманы…

Ветка сидела на диване, словно пришпиленная словами Марины о старой голубятне. Ей и самой несколько раз приходила в голову мысль о том, что это заброшенное и полуразвалившееся здание на границе с леском может таить в себе потенциальную угрозу. Однако Гришка в ответ на ее предположения, высказанные вслух, только смеялся и советовал «засунуть свое ведьминское чутье туда, откуда его черт помелом не выметет». Оказывается, Коваль говорила об этом еще раньше… Гришкина самонадеянность всегда переходила разумные пределы, но в случае с голубятней, которую можно было разнести в щепки за полчаса и забыть о ней вообще, это превзошло все.

– Ну, что ты сидишь-то? – подстегнула Марина. – Я ведь вижу – ты думаешь о том же, о чем и я. Так вставай и иди, говори охране, пусть раскатают ее по бревну.

Ветке на мгновение стало не по себе – было ощущение, будто Марина может заглянуть в ее мысли, хотя обычно случалось наоборот. Молча поднявшись, Виола вышла из комнаты и позвала Саню. Марина не прислушивалась к тому, что именно говорила подруга телохранителю, сидела на окне и смотрела, как на поселок неслышно опускается вечер. Темнело, во всех дворах зажигались фонари, где-то запускали петарды и фейерверки – все-таки праздник. «У кого праздник, а я снова одна, снова далеко от дома, снова сижу и ковыряюсь в каких-то пулевых отверстиях», – думала она, машинально поддевая ногтем прозрачный скотч на оконном стекле.

Вернулась Ветка, снова села на диван, поджав ноги.

– Так и будешь молчать? – спросила Коваль, по-прежнему глядя в окно.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Я действительно не могу понять, с чего все это началось, – горестно отозвалась подруга, обнимая себя за плечи, точно замерзла. – Сама уже голову сломала, думая об этом. И была мысль, что это вы с Вороном…

– Ну, еще бы! – откликнулась Марина. – Не сомневаюсь даже, что это была первая твоя мысль.

– Не надо так, – попросила Ветка жалобно. – Ты ведь понимаешь, в моей ситуации будешь думать даже на родную мать. Но потом я поняла – нет, вам невыгодно. Гришка живой нужен Ворону, а тебе вроде как больше с ним нечего делить. Или я чего-то снова не знаю?

Марина отрицательно покачала головой. Делить с Бесом ей на самом деле было уже нечего. Она выдвинула ему единственное условие – никогда, ни при каких обстоятельствах не приближаться к ее сыну. Она умела соблюдать данное слово и ни за что не нарушила бы договор первой, и Ветка об этом тоже хорошо знала.

Коваль пересела на диван, взяла Ветку за руку и заглянула подруге в глаза:

– Я тебе клянусь, что не имею отношения к покушению на Гришку. Подумай сама – разве я приехала бы сюда, будь все иначе? И потом – к чему мне пугать тебя после этого? Ладно, можно допустить, что я устала от твоего муженька и его прохиндейских подстав и решила разобраться раз и навсегда. Можно, пусть. Но – ты? Твой ребенок? Разве я когда-то не помогла тебе или оставила в критической ситуации без поддержки? – она требовательно встряхнула подругу, ожидая ответа.

– Я тебе верю… – пробормотала Ветка. – Но ты пойми и меня тоже… мы расстались очень плохо, я до сих пор по ночам вижу ту сцену на кладбище, никак не могу забыть…

Марина вздохнула. Да, возможно, она обошлась с Веткой в тот раз жестковато – но ведь и проступок ее был не по мелочи. Если бы Мишка Ворон имел хоть небольшой зуб на Марину – ей бы точно несдобровать. И уж кто-кто, а Ветка должна была бы об этом подумать, и никакие отговорки о том, что она была пьяна и напугана, не могли служить оправданием.

– Вета, это уже в прошлом, – ровным голосом сказала Коваль, поглаживая руку ведьмы. – Я поставила точку в той истории. И меньше всего хотела бы причинить вред тебе или твоему сыну. Нужно искать в другом месте, понимаешь? Я знаю, у Гришки врагов столько, что ты не в состоянии уследить за всеми. Но должен быть кто-то, кому Гришка именно сейчас серьезно встал поперек горла, понимаешь? Настолько серьезно, что человек устроил это все. И еще тебя вмешал сюда зачем-то.

Марина осторожно привлекла Ветку к себе, осторожно поглаживала по плечам и волосам, словно успокаивала и помогала настроиться на нужную волну. Виола вдруг заплакала, вцепилась в Марину и всхлипывала, как ребенок.

– Ну, что ты, малышка? – Коваль приподняла Веткину голову за подбородок. – Почему плачешь?

– Мне очень страшно… – слизывая слезы, прошептала Ветка. – Ты не представляешь это ощущение, когда пуля проходит в сантиметрах от тебя…

– Зато я знаю, что такое, когда эта пуля входит в тело.

Ветка вздрогнула и отпрянула:

– Прости…

– Ну, что ты…

Коваль встала, отошла, чуть заметно прихрамывая, к елке, тронула пальцем хрустальный колокольчик – он печально звякнул, и в его гранях заиграли отсветы цветных лампочек включенной гирлянды.

– Где твой сын? – спросила Марина.

– Должен был проснуться, – отозвалась Ветка. – Он много спит в последнее время, стал слабенький – видимо, лекарства… Чаще в больнице находится, чем здесь.

– И ты, зная это, успеваешь еще и романы крутить, – без осуждения, без злости, словно бы констатируя факты, проговорила Коваль.

Ветка вдруг ощетинилась, напряглась, вытянулась в струну: