Душа-потемки - Татьяна Степанова

– Телефон Слоновой у вас есть?

– Конечно, вот мобильный.

Опер пометил в блокноте.

И Катя поняла, что для себя он допрос закончил.

А интонация свидетельницы…

Катя огляделась – торговый зал по-прежнему заполнен сотрудниками милиции. Ни Гущина, ни Елистратова что-то не видно. А сколько тут этажей? Пять? Да еще подвал, причем не один, а два. Да здесь обыск до вечера продолжится, не иначе. Видно, универмаг сегодня будет закрыт весь день по «техническим причинам».

И тут она опять увидела того самого блондина по фамилии Хохлов. Он стоял у самых дверей. А в это время откуда-то сбоку со стороны грузового лифта показалась мрачная процессия: тележка, а на ней пластиковый саван. Тело Зайцевой, оказывается, еще не покинуло стены Замоскворецкого универмага. Носилки катили санитары, а рядом шли два эксперта-криминалиста, словно родственники на похоронах. Тележка, скрипя, проехала мимо Хохлова. Он даже головы не повернул.

Никакого любопытства, как будто видел уже раньше…

– Хохлов, подойдите, пожалуйста, – эту странность, помимо Кати, подметил и опер МУРа, закончивший допрос продавщицы Вероники. – С вами, правда, уже беседовали, но мне надо кое-что уточнить.

– Разумеется, – Хохлов пожал плечами.

Катя решила остаться на месте. Итак, свидетель номер два.

– Значит, это в ваши обязанности входит открывать магазин, звонить в охрану – снимать. Во сколько вы это делаете обычно?

– Всегда в одно и то же время, в восемь ноль-ноль.

– Вы приезжаете одновременно с уборщицей?

– Она приходит утром, если только не успела убраться с вечера. У нее скользящий график, – Хохлов отвечал деловито, но без особого пафоса.

– Так, и сегодня, значит…

– Сегодня я приехал к восьми, и Гюльнар подошла. Она живет тут рядом. Я открыл служебный вход и сразу же позвонил на пульт – по мобильному, потом прошел к нашему пульту сигнализации.

– Это на первом этаже?

– Да, это на первом этаже рядом с кабинетом… раньше там управляющий сидел, а теперь это кабинет хозяина, когда он приезжает сюда.

– Фамилия владельца?

– Шеин Борис Маврикьевич.

– А управляющий менеджер?

– Он уволен.

– Уволен? – переспросил оперативник.

– Да, уже три месяца как уволен.

– А кто же управляет универмагом?

– Шеин сам… говорят, решается вопрос о назначении нового менеджера, он подыскивает, да, видно, никак не найдет подходящего человека.

– И часто он тут у вас появляется – хозяин?

– Как когда, как дела требуют. Иногда приезжает его юрист Краузе, только он в бухгалтерии совсем ни бум-бум, – Хохлов усмехнулся. – Иногда второй… Марк, здоровый такой. Этот поопытней, но тоже в маркетинге мало смыслит.

– Я не понимаю, как это уже три месяца такой большой универмаг обходится без директора, без управляющего, без непосредственного руководителя?

– Обходимся. Торгуем.

– А ваши какие обязанности?

– У меня много обязанностей. Я тут по всей технике главный – кассовые аппараты, компьютеры. И как экспедитор иногда. Товары заказанные со складов привожу… ну, в смысле доставку организую. Много чего приходится делать. У нас коллектив небольшой.

– А здание внушительное.

– Так открыты всего три этажа, – ответил Хохлов. – Сами же видели, когда смотрели. Пятый закрыт, на четвертом ремонт все обещают. Полтора уж года как обещают, да все никак не начнут.

– По вечерам после закрытия сдаете на охрану магазин тоже вы?

– Иногда я. Но иногда сам Шеин приезжает. Или этот его Марк… он вроде помощника у него по всем делам.

– А вчера вечером Шеин сдавал универмаг на охрану?

– Я сдавал, лично, – Хохлов выпрямился. – Босс днем приезжал, а потом уехал. А я… вчера я сам лично в 20.30 обошел все здание, все этажи. И там тоже был… там, в отделе постельного белья. Эта кровать… эта чертова кровать была пустой. Это же просто декор, как наши витрины. Все было как обычно, нормально. Я обошел все торговые залы, все проверил.

– Сотрудники уже к тому времени ушли?

– Не все, кое-кто еще переодевался в раздевалке на первом этаже.

– А подвальные помещения?

– Фотоларек и химчистка закрылись.

– Вы спускались в подвал?

– Нет. Зачем? Там и так все заперто. Если что-то где-то открыто, это сразу же покажут датчики, когда я звоню на пульт.

– И все было…

– Нормально все было! Я дождался, когда все наши выйдут из здания, закрыл раздевалку, позвонил на пульт – можете проверить во вневедомственной, во сколько точно я звонил. И… и все. Потом я уехал домой.

– Общественным транспортом? На метро?

– На своей машине. Я обычно оставляю ее возле троллейбусной остановки, вчера она что-то барахлила днем, но вечером нормально завелась.

– Вы один уехали?

– Один.

– А продавщица Вероника Петрова?

Катя на своем посту мысленно поаплодировала дотошному оперу: браво, меткий вопрос!

– Повторяю, я уехал один.

«Врет, – подумала Катя, – или же намеренно дает нам вот здесь, именно здесь понять, что врет… рыцарь торгового прилавка…»

– Понятно, и сегодня утром вы…

– Да я же уже сказал. Вошли утром, Гюльнар сразу к себе нырнула – в подвале рядом с химчисткой у нее шкафчик, техническая каморка. Щетки, швабры, ведра… Потом наверх поднялась убирать зал. Я был тут, внизу, когда услышал, как она там вопит, словно ее режут. Бросился к лестнице, подумал, что это блажь или пьяная она. Днем при свете все-таки ничего такого…

– Днем? При свете? О чем это вы?

Катя ждала, что ответит этот парень, этот менеджер-симпатяга.

– Ерунда… то есть не ерунда, а… я просто не знал, что подумать, – Хохлов как-то сразу заплутал в словах. – Бросился туда на второй, а там Гюльнар… и это на кровати… эта баба, убитая.

– Покупательница, – сказал опер. – Вчера, кстати, вы не видели ее тут в торговых залах?

– Нет. Я приехал после обеда и почти весь вечер работал с техникой в подсобном помещении. И на пульте тоже.

– Кстати, про ваш пульт. Пройдемте, покажете все. И по поводу камер видеонаблюдения. Мы изымем все пленки за…

– У нас нет никаких камер.

– То есть?

– Шеин, босс, когда приобрел универмаг и все права… он почти сразу же через две недели приказал демонтировать всю систему наблюдения внутри и снаружи. Сказал, что она устарела, что требует много денег. Между прочим, из-за этого и управляющего он уволил. Тот настаивал, что на одной долбаной охране нельзя, что это против правил и несовременно. И Шеин его выкинул – за строптивость.