В храме Солнца деревья золотые - Наталья Солнцева

«Он одержимый, — вздохнула Варенька, накрывая его пледом. — Сумасшедший, как и все его друзья. У нас с ним разные дороги. Пусть уходит…»

К обеду Вересов проснулся и начал звонить по телефону своим приятелям. Разговоры велись об одном и том же: восхождениях, траверсах, ледниках, о том, кто погиб, кто вернулся, куда ехать в следующий раз.

Варвара медленно заводилась. Внутри нее росло раздражение, переходящее в ненависть. У этих идиотов нет больше ничего, кроме их идиотских гор! Сколько можно?!

«Звони своему Саньке, — едва сдерживая бешенство, сказала Вересова, нажимая на рычаг телефона. — Хватит болтать попусту».

«Варька, ты чего? — добродушно удивился Илья. — Дай поговорить с ребятами! Мы на Памир собираемся…»

«Ах, на Памир?! — взвилась она. — Чтоб вам пусто было! Звони Саньке, сказала! Немедленно!»

«Зачем?»

«Ты уходишь! Забыл уже? Будешь жить у него, а потом вместе на Памир махнете. Здорово, правда?»

«Чего ты взъелась? Куда торопиться-то?»

«Собирай манатки! — закричала Варвара, хватая разбросанные по комнате вещи и швыряя ими в мужа. — Убирайся к чертовой матери! И чтобы ноги твоей тут больше не было! Вон!»

Вересов спорить не стал. Вытащил сумку, начал складывать вещи.

«Нервная ты стала, — заметил он. — Отчего бы? Живешь в городе, работа спокойная. Риска нет, лавин нет, а такое впечатление, будто у тебя горная болезнь».

«Это еще что такое?»

«Высота, она по-разному на людей действует. Солнце опять же, сверкание снега… и люди вдруг как будто не в себе становятся. Вот как ты».

«Так у меня, значит, горная болезнь? — взвилась Варенька. — Я, значит, ненормальная? Хорошо придумал, муженек. Лучше некуда! Собирайся быстрее, а то ударю чем-нибудь тяжелым по голове! Утюгом, например! И отвечать не буду! Горная болезнь, скажу! От любимого супруга заразилась!»

Илья посмотрел на нее и усмехнулся. Красивое лицо жены исказила гримаса ненависти ко всему, что было связано с ним, с его жизнью, интересами, с его любовью к горным вершинам. Она не простила ему своей ошибки.

«Ну, что? — он оглянулся по сторонам. — Все, кажется? Вот тебе телефон Аксельрода. Если я какую вещь забыл, позвони. Приду заберу».

Варенька рыдала, свернувшись калачиком в кресле. Что она оплакивала? Свою случайную любовь, разбитые надежды? Или просто окончание семейной жизни, которая, в сущности, у нее и не начиналась? Может, это действительно к лучшему?

Ее больно ранило равнодушное спокойствие Вересова. Для него в их разлуке не было трагизма. А для нее? Господи, до чего же она запуталась в себе, в своих мыслях и желаниях…

Хлопнула входная дверь. Варенька вздрогнула.

«Илья ушел, — горько подумала она. — На этот раз навсегда. Он не вернется».

Кончался февраль, заметая Москву прощальными вьюгами. Скоро, совсем скоро весна…

* * *

Ангелине снова не удалось выспаться. Что за напасть такая? То Самойленко трезвонит в шесть утра, то Маша Ревина бормочет спросонья всякие ужасы. Неужели нельзя подождать пару часиков? Как легко люди забывают приличия, если их что-то беспокоит!

— Геля! — трагическим голосом взывала в трубку Машенька. — Данила ходит к тебе на сеансы?

— Ходит.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как он? Улучшения есть?

— Пока не заметно. А в чем дело? Что-то случилось?

Машенька громко захлюпала в трубку.

— Да-а… случилось. Он фирму разоряет. Берет деньги со счета и неизвестно куда девает. Представляешь?

— Смутно. Я не специалист по финансам.

— Зато ты специалист в психиатрии! — возразила подруга, всхлипывая и шмыгая носом. — Как ты думаешь, можно его отстранить от дел? Сослаться на невменяемость, например. Объявить недееспособным?

Закревская опешила. Такой прыти она от Машеньки не ожидала.

— Ты хочешь объявить Ревина недееспособным?

— Что-то вроде этого. Можно?

Ангелина Львовна помолчала, сдерживая готовое прорваться возмущение.

— Думаю, это будет не так просто…

— Почему? Ты же сама видишь, у него патологические отклонения в психике.

— Я бы сказала, у Ревина наблюдаются некоторые странности. Только и всего. Практически все люди в той или иной мере странные. Это не повод для принятия крутых мер. Ни один толковый врач не признает Ревина невменяемым. Он вполне адекватен, спокоен, рассудителен. Что тебе взбрело в голову?

— Боже мой! Ты считаешь Данилу нормальным?

— Вполне…

— Куда же в таком случае он деньги девает?

— Это уж не в моей компетенции, — усмехнулась Закревская. — С финансами и бизнесом вы сами разбирайтесь.

— Но ты можешь хотя бы попытаться выяснить, что происходит? Зачем ему столько денег? Возможно, Ревина шантажируют.

— Я попробую, — нехотя согласилась Ангелина. — Только… ничего обещать не могу.

— Ой, Геля! Ты наше спасение! — завопила Машенька. — Постарайся! Мы в долгу не останемся.

— Кто это «мы»?

— «Мы»? — растерялась Машенька. — Ну… люди, сотрудники. И я, конечно.

— Понятно. Маша, у тебя часы далеко? Будь любезна, посмотри, который час.

На том конце связи повисло молчание.

— Геля, прости, — виновато забормотала подруга. — Ну прости! Честное слово, я с этой нервотрепкой ночь и день перепутала. Я тебя разбудила?

— Похоже на то…

— Прости! Я думала, уже день. У меня тут жалюзи опущены, шторы задернуты… черт его разберет, утро или вечер.

— Ничего себе!

— Да… я в спальне заперлась, обдумываю ситуацию. Сутки уже сижу, курю, счет времени потеряла. Прости, ради бога.

После разговора с женой Ревина Ангелине стало уже не до сна.

— Утро все равно испорчено, — сказала она себе.

И пошла на кухню варить кофе. Взбалмошная Машенька своими подозрениями вызвала у нее смутную тревогу. Что-то в этой истории с Ревиным в самом деле выглядит… необычно.

Закревская выпила две чашки кофе, предаваясь мрачным мыслям, и набрала номер Марата. Он ответил сразу.

— Ты как будто ждал моего звонка!

— Я всегда жду, ты же знаешь.

— Ловелас! На меня твои штучки не действуют. Так что давай, включай внимание. У меня серьезный разговор.

— Правда? — продолжал дурачиться Марат. — Ты предлагаешь мне руку и сердце?

— Тьфу на тебя!

— О-о-о! Как жестоко! Бессердечно! Лина, как ты можешь…