Обряд на крови - Сергей Зверев

Молодой мужик, услышав звук его шагов, встрепенулся, схватился за ружье, окатил совсем недружелюбным колючим взглядом. Таким холодным и пронзающим, что тут же у Айкина по спине мураши поскакали и в мозгах закрутилось: «Однако, злой он какой-то! Может зря я ему показался? Сейчас пальнет, и все!» На ходу инстинктивно пригнулся, втянул голову в плечи, и, запнувшись на попавшей под ногу коряжине, потерял равновесие и свалился в снег. Побарахтавшись, поднялся на коленки и, увидев направленный на него ружейный ствол, так и съежился в этом унизительном положении, не решаясь встать во весь рост, прикрываясь локтем: «Не надо меня стрелять! Не надо! Ты чё, с ума сошел, что ли? Чё я тебе плохого сделал?!» Подождал немного и робко, осторожно выглянул из-под руки.

Незнакомец по-прежнему находился все в той же напряженной враждебной позе, но ствол его оружия уже был слегка опущен к земле. Да и во взгляде его вроде как немножко посветлело, подобрело, что ли. По крайней мере, он уже не прошивал насквозь, не заставлял живот сжиматься и бурчать.

Айкин поднялся на ноги, все еще пошатываясь, как пьяный, после сильного перепуга, старательно пряча глаза, доковылял до костра и вытянул над огнем потрескавшиеся, черные от кедровой смолы ладони, как бы демонстрируя свое полное миролюбие и беспечность. «Чё-то замерз я, однако. Замерз маленько», — произнес с извинительной просящей интонацией, пытаясь таким нехитрым способом расположить к себе хмурых незнакомцев. Но его примитивная хитрость, тем не менее, сработала.

— Ты садись, милок. Садись — погрейся, — вполне приветливо, доброжелательно произнес старик, освобождая Айкину место на краешке придвинутой к костру толстой валежины. — Садись, садись. Не стесняйся.

Айкин не заставил себя долго ждать. Тут же примостился рядышком на бревне, открыто улыбнулся старику, показав свои крупные редкие зубы:

— Тебя, дедка, как звать? Меня Айкин. Аким по-вашему.

— А меня Иван Семеныч. Да можно просто Семеныч. Так привычнее. А его — Андрей… Далеко идешь-то?

— Далеко, однако. К родне в Отрадное, — еще не до конца придя в себя, справившись с волнением, слегка подрагивающим тонким голоском ответил Айкин, но, увидев, что молодой мужик вешает ружье на куст и тоже присаживается поодаль у костерка, уже совсем расслабленно, облегченно добавил: — Еще недельку топать. Мало. Совсем близко.

Старик хохотнул, но тут же охнул и сдвинул брови к переносице, поглаживая поясницу:

— Эдак у тебя ловко получается — то далеко, то близко? Это как посмотреть, что ли? С одного конца или с другого?

— Так, так, — согласно, просветлев лицом, закивал Айкин, принимая шутку. — Когда спешишь — шибко далеко выходит. А когда топаешь потихоньку — совсем близенько, совсем рядом получается… А ты, дедка, захворал, чё ли? Спина у тебя болит, да?

— Да прихватило немного. Ничего, расхожусь, бог даст. Мы уже с Андрюшкой калеными камушками погрели.

— Камешки — хорошо… но плохо, однако. Давай я тебя, дедка, правильно полечу?

— Так у нас же времени нет, а, Андрюш? — вопросительно глядя на молодого, сказал старик. — Скоро ж вечерять начнет, идти же надо?

— Ничего, Иван Семеныч, — откликнулся тот, — пусть полечит, если умеет. У них, говорят, это неплохо получается. Да и куда я с тобой таким пойду?

— Хорошо, хорошо, — радостно подскочил, засуетился Айкин, уловив из разговора мужиков, что никаких возражений от них не последует. — Надо тогда большой-большой костер жечь. Землю сильно греть надо. Потом ямку копать будем. Лечить тебя будем.

Вдвоем с молодым мужиком Андреем нарубили толстого ясеневого сухостоя, сложили его в громадную кучу и подожгли.

— Пока земелька греться будет, надо много-много еловых лапок натаскать, — оживленно проговорил Айкин и, первым отбежав на полста метров от пышущего невыносимым жаром огромного костра, смахнув топориком невысокую мохнатую елочку, принялся быстро обрубать с нее ветки и ломать самые тоненькие из них на мелкие кусочки.

Когда костер полностью прогорел, Айкин сдвинул горячие угли в сторону и начал копать яму на месте кострища, сноровисто ковыряя отмерзшую, оттаявшую землю выструганной из березки узкой заточенной лопаткой. Потом быстро сгреб в нее заранее заготовленную хвою и выдал команду Семенычу: «Снимай штаны, дедка. Полезай быстренько в середину». Усадив старика в яму, он присыпал его хвоей, обложил по кругу целыми еловыми лапами, а поверху на них еще и фуфайку расстелил. Теперь лечебное сооружение доходило старику до самых подмышек.

Управившись с делами, Айкин опустился рядышком с Семенычем на корточки, пытливо заглядывая ему в глаза:

— Ну как, дедка? Маленько припекает? — спросил через несколько минут.

— Да есть немножко. Как будто горчичниками по кругу облепили.

— Ничего, ничего, скоро хорошенько запечет. Скоро поможет. Так еще мой дедушка Монокто свою ревматизму лечил.

Через некоторое время Семеныч, закряхтел тихонько, зашевелился. Шумно задышал. У него на лбу густую испарину выбило.

Уложив безропотно перенесшего долгую «процедуру» деда на лапнике недалеко от снова заведенного костерка, Айкин нерешительно подошел к молодому мужику.

— Спасибо тебе, Аким, — сказал тот и, улыбнувшись, по-дружески похлопал доморощенного лекаря по спине. — Семенычу-то явно полегчало.

— Зачем спасибо, — сконфузился растерявшийся ульча. — Так же всегда надо, — пролепетал, — так же все делают.

— Надо бы чем-то тебя угостить, но у нас с собой, извини, ничего съестного нет. Ходил вот недавно на охоту, но ничего не подстрелил. Не подфартило.

— Почему не подстрелил? — недоверчиво, недоуменно покосился на него Айкин. — У тебя, чё ли, патронов нет?

— Да есть патроны, конечно. Просто ничего по пути не встретилось. Одного только кабанчика и видел. Стрелял по нему, но промахнулся. Точнее — не успел я его как следует на мушку взять. Стрелял уже фактически по пустому месту.

— Ну, тогда пойдем — убьем быстренько? — в предвкушении сытного ужина воодушевился Айкин. — Дедка, наверно, кушать хочет?

— Хочет, конечно, — усмехнулся мужик, с ходу раскусив, разгадав его маленькую хитрость.

— Тогда пойдем… пойдем, — смутился ульча, уронил взгляд на свои растоптанные торбаса, зачем-то оглядел их придирчиво со всех сторон и нахмурился, будто новую дырку на них обнаружил. — А Семеныч пускай пока еще маленько полежит. — Пробормотал, а про себя подумал: «Шибко умный он, однако! Сразу понял, что я тоже есть хочу. Ему врать, наверно, совсем нельзя. Ни за что его не обманешь».

Хорошо поохотились, скоренько. Долго зверя искать не пришлось. Уже на соседнем увале Айкин стронул с лежки и нагнал на ставшего на «номер» у входа в ложбинку Андрея устроившуюся на дневку одиночную козлуху. А уже через час томилось в заложенной плоскими камешками ямке под кострищем жаркое из свежей козлятины и доспевали нарезанные крупными кусками «шашлыки» на воткнутых в землю наклоненных к огню ивовых прутиках.