Рэй Брэдбери. Голливудская трилогия в одном томе - Рэй Брэдбери

— Хочешь-хочешь. — Наклонившись вперед, Фриц что-то царапал в блокноте.

Там лежало пять сотен в неделю.

Фриц кинул на стол билет в пять долларов.

— Твое жалованье за первые десять минут!

— Выходит, ты почти что поверил? Нет. — Я отодвинул бумагу. — Нужно, чтобы хоть один из вас принял мою идею.

— Я.

Мы подняли глаза на Слепого Генри.

— Подписывай контракт, — проговорил он, — но пусть он распишется в том, что действительно поверил каждому твоему слову!

Я заколебался, потом нацарапал свою декларацию на бумаге.

Недовольно ворча, Фриц подписал.

— Уж эта мне Констанция, — брюзжал он. — Проклятье! Стучится в дверь и набрасывается на тебя, как чертова змея. Разрази меня гром! Если она тебя убьет, кому до этого есть дело? Чего ради ей носиться, испугавшись собственных телефонных книг, и разыскивать всех придурков, что морочили ей голову? Ты бы испугался телефонной книги? Господи, нет! Должна быть причина, отчего она сорвалась с места. Мотив. Зачем, черт побери, вся эта суета, чего она добивалась? Погоди.

Фриц замолк, внезапно побледнел и медленно залился краской.

— Нет. Да. Нет, не может быть. Нет. Да. Точно!

— Что точно, Фриц?

— Хорошо, что я говорил сам с собой. И хорошо, что я слушал. Кто-нибудь слышал?

— Ты ничего не сказал, Фриц.

— Я буду говорить сам с собой, а вы подслушивайте, ja?

— Ja.

Фриц насквозь прожег меня взглядом. Погасив раздражение глотком мартини, он начал:

— Тому назад месяц — нет, два — она пригналась, запыхавшись, ко мне на работу. Правда ли, спрашивает, что ты приступаешь к новому фильму? Пока без названия? Ja, отвечаю. Возможно. А для меня там есть роль? Виснет у меня на шее, метит сесть на колени. Нет, нет. Да-да, как же. Роль должна быть. Какая, Фриц, скажи. Не нужно было ей говорить. Но я сказал, господи, помоги мне!

— Что это был за фильм, Фриц?

— Что я задумал, тебе знать не нужно, говорю я ей.

— Да, Фриц, но бога ради. Назови фильм!

Фриц словно не слышал; созерцая сквозь монокль усыпанный звездами небосвод, он продолжил говорить сам с собой, а мы должны были подслушивать.

— Эта роль не по тебе, говорю. Она заплакала. Пожалуйста, просит. Попробуй меня. Есть роли, Констанция, которые тебе не сыграть, в каких ты никогда не бывала. — Фриц вновь приложился к стакану. — Орлеанская дева.

— Жанна д'Арк!

— Боже мой, кричит. Жанна! Я должна это сыграть, все свои роли отдала бы за эту!

Должна это сыграть! — прозвенело эхо.

Жанна!

В ушах у меня звучал крик. Падал дождь. Бежала вода.

Дюжина зажигалок вспыхнули, придвинулись к печальной, плачущей женщине.

«Если бы не мои голоса, я бы совсем отчаялась! Колокола зазвенели в небесной выси, и эхо их медлит в полях. Сквозь сельское затишье, мои голоса!»

Подземные слушатели вздохнули: Жанна.

Жанна д'Арк.

— Боже правый, Фриц! — крикнул я. — Повтори!

— «Святая Иоанна»?

Я отпрыгнул назад, уронив стул. Фриц продолжал:

— Слишком поздно, Констанция, сказал я. Поздно никогда не бывает. А я говорю, послушай, я тебя испытаю. Если получится, если ты сможешь сыграть сцену из «Святой Иоанны» Шоу… это невероятно, однако если справишься, ты получишь эту роль. Она потрясена. Погоди, кричит, я умираю! Погоди, сейчас вернусь. И убегает.

Я спросил:

— Знаешь, Фриц, что ты только что сказал?

— Проклятье, а как же! «Святая Иоанна»!

— Боже мой, Фриц, как ты не понимаешь? Нас сбило с толку то, что она сказала отцу Раттигану: «Я убила их, убила! Помоги мне их похоронить!» — кричала она. Мы думали, она говорит о старике Раттигане с горы Лоу, о Царице Калифии с Банкер-Хилл, но нет, прах меня побери, она их не убивала, она хотела, чтобы ей помогли убить Констанцию!

— Что за опять двадцать пять? — спросил Крамли.

— «Помоги мне убить Констанцию!» — сказала Констанция. Почему? Ради Жанны д'Арк! Вот ответ. Ей до зарезу нужна была эта роль. Весь месяц она к ней готовилась. Верно, Фриц?

— Секундочку, я только выну монокль и вставлю обратно. — Фриц пристально на меня глядел.

— Смотри, Фриц! Она не годилась для этой роли. Но есть один способ, чтобы ей сделаться Святой Иоанной!

— Говори же, ко всем чертям!

— Черт дери, Фриц, ей нужно было убежать от тебя, вернуться в прошлое, подробно, строго рассмотреть свою жизнь. Нужно было убить одно за другим все свои «я», заклясть всех призраков, чтобы, когда все эти Констанции будут мертвы, пройти испытание и, возможно (всего лишь возможно), овладеть этой ролью. За всю жизнь у нее не было подобной роли. Констанции представился громадный шанс. И воспользоваться им она могла было лишь при одном условии: если убить свое прошлое, неужели не понятно, Фриц? Этим объясняется все, что происходило в последнюю неделю, со всеми этими людьми, с Констанцией, как она появлялась, исчезала и появлялась снова.

— Нет, нет, — мотнул головой Фриц.

— Да, да, — отозвался я. — Ответ лежал на поверхности, но только когда ты назвал имя, мне все стало ясно. За Святую Иоанну любая женщина отдаст что угодно. Невозможная мечта. Недостижимая.

— Я буду проклят.

— Нет-нет, Фриц! Благословлен! Ты разрешил загадку! Теперь, если мы разыщем Констанцию и скажем ей, что, может быть, — это всего лишь возможность — у нее есть шанс… Может быть… — Я сделал паузу. — Фриц. Отвечай.

— Что?

— Если Констанция внезапно явится Орлеанской Девой, невероятно юная, немыслимо изменившаяся, ты дашь ей роль?

Фриц нахмурился.

— Проклятье, не подталкивай меня!

— Я не подталкиваю. Гляди. Был у нее в жизни такой период, когда она могла сыграть Деву?

— Да, — помолчав, признал Фриц. — Но то тогда, а то теперь!

— Выслушай меня. Что, если каким-то чудом она себя покажет? Когда думаешь о ней, просто представляй ее стоящей здесь, а ее прошлое выкинь из мыслей. Вспомни женщину, которую ты некогда знал, — дал бы ты ей эту роль, если бы она попросила?

Фриц задумался, поднял стакан, наклонил, наполнил его из матового хрустального кувшина и наконец произнес:

— Господи, помилуй; думаю, мог бы дать. Не дави на меня, не дави!

— Фриц, если мы разыщем ту Констанцию и она тебя попросит, согласишься ли ты хотя бы подумать?

— Бог мой, — проворчал Фриц, — Господи Иисусе! Да! Нет! Не знаю!