Рэй Брэдбери. Голливудская трилогия в одном томе - Рэй Брэдбери

Крамли высадил нас у старого многоквартирного дома и укатил.

— Ну, — спросил Генри, — что мы тут делаем?

Внутри я поднял голову, разглядывая трехэтажную лестничную клетку.

— Разыскиваем Марлен Дитрих, живую и благополучную.

Еще не успев постучать, я через дверь почуял духи. Чихнул и постучался.

— Господи боже, — послышалось за дверью. — Мне и набросить на себя нечего.

Дверь распахнулась, на пороге появилось пышное кимоно в бабочках, в него судорожно куталась какая-то викторианская древность. Оставив в покое кимоно, странное создание обмерило взглядом мои ботинки, колени, плечи и наконец добралось до глаз.

— Дж. Уоллингтон Брэдфорд? — Я откашлялся. — Мистер Брэдфорд?

— Кто спрашивает? — поинтересовалось существо в дверях. — Господи Иисусе. Входите. Входите. А это с вами кто?

— Я — Всевидящий Глаз этого парня. — Генри втянул носом воздух. — Это кресло? Думаю, я сяду. Здесь сильный запах. Не примите за обиду.

Расправив усыпанную конфетти грудь, кимоно сделало размашистый жест рукавом.

— Надеюсь, вы не по делам пришли. Садитесь, а Мама пока нальет джин. Большую порцию, маленькую?

Прежде чем я успел открыть рот, он наполнил высокий стакан прозрачной, сапфирно-голубой жидкостью. Я отхлебнул.

— Молодчина, — проговорил Брэдфорд. — Вы на минутку или с ночевкой? Боже, он покраснел. Это насчет Раттиган?

— Раттиган! — подскочил я. — Как вы догадались?

— Она была здесь и ушла. Раз в несколько лет Раттиган исчезает. Так она расходится с новым мужем, старым любовником или своим астрологом. Quien sabe?[446]

Я растерянно кивнул.

— Она приходила несколько лет назад, спрашивала, как у меня это получается. Все эти люди, сказала она. Я ответил: а ты, Констанция, сколько жизней ты прожила? Кошке не угнаться? Тысячу? Тебе ли спрашивать, в какой я юркну дымоход, под какую нырну кровать?

— Но…

— Никаких «но». Матушка Земля знает все. Констанция придумала Фрейда, вбросила Юнга и Дарвина. А знаете, что она уложила в постель глав студии, всех шестерых? Это она поспорила с Гарри Коном в «Коричневом котелке». Пообещала оприходовать Джека Уорнера и всех его братьев.[447]

«Всех за один год?» — оторопел Кон.

«Кой черт, год. За неделю, воскресенье — выходной!»

«Ставлю сотню, не сможешь!»

«Ставь тысячу, и по рукам».

Гарри Кон вытаращил глаза.

«А что ты поставишь против?»

«Себя», — говорит Раттиган.

«Идет!» — крикнул Кон.

Она и пошла.

«Держи это!» — Раттиган кинула на колени Кону свои трусы и улепетнула.

Дж. У. Брэдфорд, задыхаясь, продолжал:

— Знаете, что однажды я был Джуди Гарленд.[448]Потом Джоан Кроуфорд, потом Бетт Дэвис.[449]Был Банкхед в «Спасательной шлюпке».[450]Полуночник, поздняя пташка, гуляка. Вам нужна помощь, чтобы найти Раттиган? Могу составить список ее отбросов. Некоторые достались мне. Хотите что-то сказать?

— А ваше настоящее «я» хоть где-нибудь имеется? — вырвалось у меня.

— Господи, надеюсь, нет. Жуткая картина: обнаружить себя в постели, где только я один! Раттиган. А вы искали в ее доме на берегу? Там жил Арти Шоу, после Карузо.[451]Его она заполучила когда ей было тринадцать. Он от нее полез на стенку «Ла Скала». Когда она турнула Лоренса Тиббетта, он пел сопрано.[452]В тридцать шестом у ее дома дежурила «скорая помощь», пока она искусственным дыханием загоняла Тальберга на Лесную Лужайку.[453]

— Ушам своим не верю.

— Возьмите еще джина. Так говорит Таллула.

— Вы поможете нам найти Констанцию?

— Если не я, то никто. Миллион лет назад я одолжил ей весь мой гардероб. Отдал свою лишнюю косметику, научил, как пользоваться духами, поднять брови, поднять уши, укоротить верхнюю губу, сделать шире улыбку, сгладить или увеличить грудь, делаться выше или ниже. Я служил ей зеркалом; сидя напротив, она следила, как я всматриваюсь, щурюсь, изображаю угрызения совести, настороженность, отчаяние, восторг, пение в золотой клетке, нырянье в пижаму, разрыв сердца. Она бывала то гарцующим ученым пони, то целым выводком балерин. Вошла она одним человеком, а вышла другим. С тех пор миновало тысяч десять водевилей. И много всего прочего, так что ей уже ничего не стоило вытеснить из фильма какую-нибудь другую актрису, а при желании и увести чужого мужа… Ну ладно, красавчик. — Дж. У. Брэдфорд начал что-то царапать в блокноте. — Здесь еще фамилии тех, кто любил Констанцию. Девять продюсеров, десять режиссеров, сорок пять свободных актеров и один рябчик на грушевом дереве.