Чудовище без красавицы - Дарья Донцова

Номеров оказалось не слишком много. Я действовала просто,начав с буквы «а». Не успевал голос произнести «Алло», как я мигом говорила:

– Здравствуйте, беспокоит домработница Лены Федуловой, мнепоручено сообщить вам о трагической смерти хозяйки…

Кое-кто охал, кто-то не проявлял ни интереса, ни сочувствия.Вплоть до буквы «к» я нарывалась на совершенно разных людей: парикмахершу,массажистку, мойщицу окон, бывшую няню Никиты, несколько раз отвечали:«Магазин» или «ресторан».

Но в этих точках никто не слышал о Федуловой. Приближалсяконец книжки, настроение становилось все хуже. Наконец я добралась до фамилии«Кленова» и устало сказала ответившей женщине заученную фразу.

– О боже, – воскликнула та, – нет! Неправда, что за чушь вынесете! Какая смерть! Ленке только двадцать три исполнилось!

– Вы ее хорошо знали? – осторожно поинтересовалась я.

– Господи, – донеслось из трубки, – конечно. Правда,последнее время мы созванивались реже, чем раньше, но Ленка моя подруга.Господи, скажите, что вы пошутили!

Я посмотрела еще раз в книжечку. Кленова Аня!

– Анечка, у меня для вас есть пакетик…

– Какой, от кого? – забормотала девушка.

– Лена просила вам передать, а мне все недосуг было, ужизвините, можно сейчас привезу?

– Хорошо, – тихо сказала собеседница. – А что теперь будет сНикитой? Павел жив?

– Жив, – ободрила я ее, – вот приеду и расскажу.

В отличие от Лены, обитавшей в шикарной квартире, Анечкаютилась в огромной грязной коммуналке. Правда, расположена она была в самомцентре, всего в нескольких шагах от метро «Смоленская», в тихом, каком-тосонном староарбатском переулке.

Лифта в шатающемся от ветхости доме не было и в помине.Лестница, когда-то мраморная, украшенная чугунными перилами художественноголитья, теперь выглядела жутко. Кое-где отсутствовали ступеньки, а местныежильцы ухитрились отодрать от ажурных железок загогулинки и разбить почти всеокна. Поэтому в подъезде стоял зверский холод. И вот что странно, несмотря навеликолепную «вентиляцию», в воздухе висел «аромат» мочи и помойки.

Стараясь не дышать, я поднялась на второй этаж, очутиласьперед огромной дверью из темного дерева и позвонила. Дверь распахнули безлишних вопросов. Полная, какая-то обрюзгшая женщина нервно выкрикнула:

– Вы Виола? От Лены? Идите сюда скорей.

Я вошла в темный коридор и поискала глазами вешалку, но Аня,не предложив мне раздеться, быстрым шагом, почти бегом, кинулась в глубьказавшихся безразмерными апартаментов. Пришлось идти за ней прямо в ботинках икуртке.

Я никогда не жила в коммуналке. Невесть каким образом мойпапенька, прибыв в Москву из деревни, получил собственное жилье, в «хрущобе»,зато двухкомнатное. Правда, в самой большой комнате было всего четырнадцатьметров, в кухню не влезал даже холодильник, а ванная, совмещенная с туалетом,не позволяла втиснуть в свое нутро не то что стиральную машину, а даже тазик сведром, потолки висели буквально на голове, а когда Раиса купила новый диван,его пришлось разбирать, чтобы пропихнуть в дверной проем. Но это была отдельнаяквартира без дежурств по местам общего пользования и склок возле плиты. Кое-ктоиз моих одноклассниц проживал в коммуналках, и я хорошо знала, какие там царятпорядки. Впрочем, даже если между соседями идеальные отношения, все равноиногда хочется одиночества…

Но таких комнат, как у Ани, я никогда не встречала. Потолокпарил на высоте метров пяти, два огромных окна сияли осенним солнцем на однойстене, третье окно было напротив, на другой. Конца комнаты просто не быловидно, а потолок покрывала лепнина с позолотой, правда, кое-где облупившейся иотбитой.

– Вот это да, – ахнула я, – царское великолепие!