Соло для пистолета с оркестром - Наталья Андреева

Они все так же сидели в шезлонгах и предавались воспоминаниям. Олег Станиславович говорил тихо, а Юлия только хмурилась. По лицам Глазов понял, что разговор не о любви, и вздохнул с облегчением. А она даже обрадовалась, когда увидела, что Дмитрий возвращается.

— Где ты был, Митя?

— Гулял, — буркнул он. Олег Станиславович все так же внимательно соединил его и Юлию взглядом.

— Я что сказать тебе хотел… — начал он, глядя на Дмитрия.

Но в это время с той стороны, где Глазов оставил двух плечистых парней греться на солнышке, раздался молодой задорный смех. Сад ожил, по бассейну, казалось, прошла волна. Дмитрий обернулся и увидел, как высокая деваха в шортах и майке, открывающей голый пупок, перемещается по дорожке со стремительностью торпеды, обнаружившей цель. Атака! Огненные волосы не справлялись с такой скоростью и летели по воздуху далеко позади. Деваха даже босоножки сняла, и они болтались в ее руке, со свистом рассекая воздух кожаными ремешками.

— Зайчонок, ты где?! Я здесь, твоя киска! «Зайчонок» сразу поджался и втянул живот. Дмитрий закашлялся от смеха, глядя, как Олег Станиславович старается принять достойный вид и поспешно отодвигается от Юлии. У всех есть маленькие слабости. Олегу Станиславовичу не повезло в том, что его «слабость» была росточком под метр девяносто, а голос ее по силе и тембру напоминал вахтершу в женском общежитии. Дмитрий с удовольствием оглядывал роскошное тело «киски». Видать, «киска» цепко держала «зайчонка» в своих руках.

— Маруся, а я здесь с Юленькой и ее другом, — Олег Станиславович выделил слово «друг» со значением. Мы, мол, здесь втроем. Это не моя женщина. Глазов хотел было представиться шофером назло ему, но сдержался и промолчал. Уж больно ему понравилась Маруся. Или киска, как она себя представляла. Великолепнейшая особь! Как там хозяин недавно про минное поле философствовал? Эта мина рванет так рванет!

— Мы поедем, наверное, — тут же поднялась Юлия.

— Сидите-сидите, — зловеще сказала Маруся. — Зайчонок, что ж ты мне ничего не сказал? Я с утра в парикмахерскую, а у тебя гости.

— Да неожиданно все как-то получилось… Не сердись.

Провожать гостей Олег Станиславович не пошел. Он остался в саду, наедине со своей киской. Глазов внимательно присматривался к Юлии, пытаясь понять, разочарована она или нет. Во всяком случае, никакой поддержки у Олега Станиславовича не будет. Там воцарилась Маруся, и любое покушение на свое королевство она не потерпит.

— О чем вы без меня разговаривали? — не выдержал он в машине.

— Тебе-то что?

— А мне неприятно смотреть, как бывшие любовники друг друга облизывают. Я тебе не зеркало, чтобы передо мной прическу поправлять.

Она посмотрела удивленно:

— Кто тебе сказал, что мы были любовниками?

— Да об этом вся его прислуга болтает!

— А ты сидел и слушал? Да?

— А мне было интересно. Значит, ты мужу изменяла?

— А ты хам. С виду тихий такой.

— Серый, да? Незаметный? Безобидный? Тупой? Ну? Давай, давай. С прислугой можно не церемониться.

— Хам, — повторила она.

— Думаешь, я не понял, почему он все мне рассказал? Как же: Юленька попросила, солнышко. Во имя прежней любви. Жаркая была страсть? А?

Она его, конечно, ударила по щеке, но как-то вяло. Неинтересно. Без огонька.

— Темперамента тебе не хватает, солнышко, — съехидничал, не удержавшись, Глазов.

— Я тебе плачу деньги не за твои комментарии, — спокойно сказала Юлия. — Иногда ты понимаешь это, иногда не понимаешь совершенно. Я не знаю, как себя с тобой вести. Определись.

Глазов теперь и сам себя не понимал. Какая муха его укусила? Устраивать сцену ревности чужой женщине! Фу ты, глупость! И почему чужой? Она ничья женщина. Ничья.

— Извини, — он машинально хлопнул по карману рубашки, где всегда была пачка сигарет. Впервые пожалел, что не курит. Да и пачки никакой не было, осталась у братвы. Глазов мысленно переключился на работу. Завтра надо было ехать в Люберцы и поговорить с матерью того парня, которого похоронили вместо писателя.

— Что ты теперь делать собираешься? — тихо спросила Юлия. — Олег сказал, что Акима Шевалье убили. Не здесь, но убили. Я же тебе говорила, что он мертв.

— Для начала куплю я его последнюю книгу и прочитаю. Завтра пропущу день, не возражаешь?

— Какой день? — не поняла она.

— Я к тебе не приеду.

— Как я буду переживать! — фыркнула Юлия. А как он будет переживать! Что ничего у них не выйдет. Хотя… Вчера она рыдала у него на груди, сегодня бьет по щеке. Это не рабочие отношения.

Дмитрий задумался, глядя на дорогу. Надо переключиться. Итак, жил-был писатель Аким Шевалье, у него была любимая жена. Потом жена его предала. Интересно, узнал он об этом предательстве? Узнал! И что при этом почувствовал?