Код одиночества - Антон Леонтьев

Приложив палец к губам, девушка проскользнула в купе Алексея, задвинула за собой дверцу и повисла у молодого человека на шее, покрывая его лицо жаркими поцелуями.

– Милый мой Ян, – шептала она, – как же мне было тяжело без тебя все эти дни! Я только и думала что о тебе!

Алексей чуть отстранил от себя дочку Беспалова:

– Но твой жених...

– Другой возможности принять участие в поездке просто не было! – сказала Татьяна. – Если бы я появилась одна, отец непременно отослал бы меня обратно, но, увидев меня в сопровождении Михаила, не решился. Еще бы, нельзя же распоряжаться будущим зятем, как лакеем. Милый Ян, я невыносимо страдала, будучи вынужденной вести себя с тобой столь холодно и безразлично, но я должна играть эту роль, дабы не вызвать подозрений батюшки. Покуда он уверен, что я обожаю Михаила и не замечаю тебя, мы сможем быть рядом. Если не днем, так хотя бы ночью!

И с этими словами она застенчивым жестом сбросила на пол халат, оставшись в тоненьком шелковом пеньюаре бледно-розового цвета. Алексей молчал, вперив взгляд в пол. Имеет ли он право воспользоваться ситуацией? Ведь Татьяна не виновата в том, что ее отец – чудовище.

– Милый Ян, ты отвергаешь меня? – спросила, едва не плача, Татьяна. И нагнулась, поднимая халат.

Алексей наконец решился. Ему не следует быть сентиментальным: дочка Беспалова – единственная возможность осуществить план мести.

Руки их встретились. Татьяна подняла лицо, по которому текли слезы.

– Моя хорошая девочка! Я знаю, на какой риск ты идешь, появляясь у меня ночью, – произнес Алексей, заботясь о том, чтобы его голос звучал как можно более нежно и трепетно. – Я ведь так люблю тебя!

– Истинно? – спросила, заливаясь краской, Татьяна. Она выпрямилась – Алексей заметил ее высокую упругую грудь, нервно вздымавшуюся под пеньюаром.

– Конечно же, истинно, Танюша, – ответил Алексей, чувствуя, что в нем распаляется желание. Последний раз он был близок с женщиной много месяцев назад, да и то хоть и с молодой, но на редкость безобразной публичной девкой. А сейчас юная богиня, дочка миллионера, влюбленная в него, предлагала себя самое, ничего не требуя взамен.

Алексей привлек к себе Татьяну и поцеловал. Девушка застонала так сильно, что он испугался, – их кто-нибудь может услышать! А потом сообразил: его купе находится в конце поезда, в то время как покои самого Беспалова, его дочери и князя Столбунова-Энрици располагались в голове состава.

Татьяна походила на молодую лань, а он был опытным охотником. Алексей спустил с девушки шелковый пеньюар, упавший на персидский ковер, что покрывал пол купе. Татьяна вытащила из волос длинный черепаховый гребень, и каскад длинных каштановых локонов заструился по ее мраморным точеным плечам, ниспадая на тонкую спину и прикрывая небольшие прелестные груди с сосками, походившими на нераспустившиеся розаны.

Девушка стыдливо прикрыла наготу руками, опустив голову. Алексей хрипло прошептал, беря Татьяну за подбородок:

– Милая моя, ты не должна стыдиться своего совершенства.

Татьяна улыбнулась и отвела руки, позволяя Алексею вдоволь насладиться идеальной красотой ее юного тела. Девушка сейчас напоминала статую работы Праксителя. Или героиню картины прерафаэлитов: «Королева Гинерва предается греху с рыцарем Ланцелотом».

Желая погасить свет, Алексей потянул руку к выключателю, но Татьяна, в глазах которой горело лукавство, оттолкнула его руку:

– Прошу, не надо темноты!

И она помогла Алексею избавиться от халата. На мгновение, когда ее взгляд перешел с лица молодого человека на шею, оттуда – на мускулистое худощавое тело, затем на плоский живот и наконец скользнул еще ниже, в ее глазах отразилось любопытство, затем смятение и даже страх. Теперь Алексей потянулся за халатом, желая во что бы то ни стало прикрыть свою возбужденную наготу, но Татьяна решительно остановила его, прошептав:

– Именно таким я и представляла себе своего любимого. Только вот... – Она смешно наморщила нос. – Только вот, милый Ян, я и представить себе не могла, что созданная Господом мужская анатомия такая... colossal[3]. Верно, прав господин Дарвин, утверждающий, что люди произошли от обезьян. В особенности сильный пол!

И девушка прильнула к Алексею. Он чувствовал ее обнаженное тело, пальцы скользили по бледной, словно нарисованной кистью гениального художника эпохи Ренессанса, коже, покрытой тонкой пленкой влаги. Их сердца, казалось, стучали в такт колесам поезда, что мчал их через бескрайнюю, полную загадок страну.

– Милый Ян, – отстранившись на мгновение, произнесла Татьяна, – я должна открыть тебе свой секрет. Я понимаю, что ты уже... что у тебя... В общем, милый Ян, что для тебя это не первый раз! Я ведь не простушка и знаю на примере собственных братьев – их мысли заняты этим едва ли не с двенадцати лет. Но я... для меня... я так хотела, чтобы именно мой возлюбленный был со мной в первый раз...

Алексей накрыл ее рот поцелуем, и Таня, забыв обо всем на свете, вверила свою душу и свое тело его крепким объятиям.

Три часа спустя она покинула купе Алексея, оставив его спящим на кровати. И если бы кто-то повстречал девушку в лабиринте вагонов, то поразился бы странной улыбке, блуждавшей на ее лице.

Алексей же, проснувшись, в первую секунду решил, что ему привиделся небывалый, полный страсти сон. И, только обведя купе глазами и обнаружив на полу черепаховый гребень, он понял: все было на самом деле. Татьяна провела с ним ночь, и он стал ее первым мужчиной.

В дверь постучали, а затем и распахнули – на пороге возник Беспалов собственной персоной.

– Ян Казимирович, доброе утро, – пророкотал миллионер. – Однако разоспались же вы! Половина восьмого, давно пора подниматься. Через час прибываем в Первопрестольную.

Алексей видел гребень, лежавший на ковре всего в нескольких сантиметрах от носка надраенного до блеска сапога Беспалова. Молодой человек и представить себе не мог, что тот сделает с ним, если узнает о ночном рандеву в этом купе. Не исключено, что его тело исчезнет в топке паровоза после того, как миллионер лично, голыми руками вырвет из его груди сердце.

– В Белокаменной я начинал свою карьеру, – обронил миллионер задумчиво, отходя в сторону и по-прежнему не замечая гребень. Стоя у окна, он распахнул занавеску – в купе влился свет серого ноябрьского утра. Мелькали темные леса, покосившиеся домишки, церквушка на холме. – В столице русских царей, в отличие от столицы российских императоров, особенно не развернешься: всюду сонное царство, апатия и барские замашки. А ведь надо думать о прибыли! Было у меня в Москве несколько друзей, но иных уж нет, а те далече... Так что подымайтесь, Ян Казимирович, через полчаса завтрак в вагоне-ресторане.

И, резко развернувшись, Беспалов вышел, наступив на гребень, жалобно треснувший под его медвежьей тушей. К счастью для молодого человека, миллионер был погружен в свои думы и этого не заметил. Едва он удалился, Алексей вынырнул из-под одеяла и в костюме Адама бросился подбирать осколки украшения, уличающего его в прелюбодеянии.