Последний крик моды. Гиляровский и Ламанова - Андрей Добров

— Я понимаю, студенты, — продолжал Архипов, который, видимо, уже осматривал покойного. — Они молоды, опыта жизни не имеют, подвержены в силу возраста разным ярким идеям. Но вы?

— А как вы думаете, Захар Борисович, платье он сам надел или его уже мертвого в него облачили?

— Уже мертвого, — сказал Архипов, совершенно не меняя интонации. — Можете сами убедиться, если перевернете. Теперь можно — мы тут все сфотографировали и описали в протоколе. Корсет не затянут. Пуговицы не застегнуты.

— Интересно… Что-нибудь пропало?

— Да.

— Что?

— Кабинет весь перерыт. Похоже, что в ящике стола были деньги, но сколько — никто не знает. Еще мы нашли коробочку из-под запонок. — Золотых? — спросил я.

— Коробочка пуста, значит, скорее всего — да. Впрочем, сейф не взломан. Так что, думаю, убийца не был обыкновенным грабителем. Взял то, до чего смог быстро дотянуться. Если вообще в этой коробке были запонки. Может, и не было давно, просто коробку покойный оставил.

— Странно. Архипов кивнул.

— Да. Странный преступник. Зачем было убивать, если потом взял мало? — Спугнули?

— Нет. Покойный отпускал прислугу на ночь. Судя по письмам, которые мы нашли, он был… — Мужеложцем, — дополнил я.

— Именно. Поэтому мы сразу подумали об убийстве на почве ревности. Это вполне рабочая версия. Привычно отпустил прислугу, привел домой какого-нибудь… проститутку мужеского пола. А тот решил — раз никто не знает, что он тут — пристукнуть хозяина и обокрасть. Пристукнул и начал рыться в столе. А Ковалевский очнулся. Ну и получил кинжалом в спину. Кстати, в среде извращенцев такие преступления вовсе не редкость. Только в нынешнем году это уже третий похожий случай. Я вынул свою старую, еще дедовскую табакерку, наполненную хорошим табаком, который обычно покупал у одного бывшего пономаря возле Страстного, щелкнул по крышке, где вместо монограммы уже давно чернели три дырочки, и заправил по щепоти в обе ноздри. Чихнув пару раз, я, наконец, спросил:

— То есть будете искать студента, который сегодня станет продавать золотые запонки на Сухаревке?

Архипов прищурился.

— Владимир Алексеевич. Мне кажется, вы меня достаточно знаете, чтобы понять — я не такой уж и дурак. Не так ли? Я кивнул. Архипов и вправду был умен. Для Сыскного отделения того времени, еще до появления Кошко, Архипов был умен просто на удивление.

— Вся проблема в платье и маске. Зачем убийце было трудиться и одевать мертвеца в это платье? Зачем он надел на лицо маску? Ну, для меня это было совершенно понятно, однако я не собирался рассказывать сыщику все, что знал — в конце концов я был связан клятвой с Ламановой. И все же я решил подкинуть ему один факт:

— Вам доктор Зиновьев ничего не рассказывал про молодого человека Юрия Фигуркина, повешенного недавно в Палашевском?

— Нееет…

Конечно, Павел Семенович выполнил, что от него требовалось: то есть осмотрел покойника и составил свидетельство о смерти. Подавать идеи для расследования в его дела не входило.

— Там было кое-что схожее. Юношу сначала оглушили ударом по голове, а потом подвесили на балке, инсценируя самоубийство.

— Вот как?.. — задумчиво промолвил Архипов, взявшись за подбородок. — Но это может быть совпадением.

— Может. Тем более что убийца в Палашевском ничего не взял. Впрочем, там и брать было нечего.

— Однако вы это совпадением не считаете. Почему? Я подумал, что придется еще немного приоткрыть карты, тем более что рассказ Ани все равно был запротоколирован.

— Потому что этот убитый одет в платье. Потому что он — мужеложец. Поднимите записи следователя, который вел то дело. Вы и сами все поймете.

— Спасибо, — сказал Архипов. — Хотя вы мне ничего подробно и не рассказываете, однако хоть за такую подсказку спасибо.

Мне было достаточно того, что я увидел. Архипов не хотел меня отпускать, пока не возьмет своего обычного обещания — в случае если я нападу на след убийцы, я должен сообщить ему. Такое обещание я дал и спустился на улицу, где меня поджидал мой новый личный извозчик. Сев в пролетку, я приказал везти меня на Большую Дмитровку, 23, к ателье Ламановой. И всю дорогу думал — этот покойник появился неспроста.

Я был совершенно прав. К сожалению.