Генералы шального азарта - Евгений Сухов

– Я верю вам, – прошептала Ксения. – Вы, как мне кажется, правы. И вы убедили меня…

После этих слов девушки ноги князя едва не подкосились. Желанное наслаждение. Оно было всего лишь в нескольких шагах от него! И соответствующие шаги надо сделать как можно быстрее!

Григорий Алексеевич бросился срывать с Ксении ее наряды и кружевное белье, но руки его плохо слушались. И она, прикрыв затуманенный негой и истомой взор, подчинилась ему…

Дверь нумера шумно отворилась, когда князь Григорий Алексеевич пытался дрожащими от охватившего его возбуждения руками направить свою плоть в лоно Ксении.

– Ага! – вскричал Серафим, и его глаза недобро блеснули. – Попался, старый насильник!

Князь в изумлении приподнялся над Ксенией и застыл. Его плоть, в одно мгновение потерявшая былую решительность, бессильно скукожилась.

Это кто насильник? И главное, старый?!

«Глупости какие, – взбунтовался тот, что сидел внутри него. – И вообще… Ведь по обоюдности. Она сама пришла… И я не смог устоять. Ибо все мы всего лишь человеки. А человек, как известно, – слаб…»

Князь какое-то время зависал над девушкой, затем встал на колени, ступил голыми ступнями на пол и с достоинством произнес:

– Кто бы вы ни были, сударь, но это не дает вам права врываться в мой нумер, причем совершенно без стука. Я непременно буду жаловаться на вас в администрацию гостиницы…

– Вы бы, сударь, сначала штаны надели, прежде чем разговаривать, – посоветовал вошедший и, когда обескураженный князь натянул панталоны, продолжал: – Ну, жаловаться на меня вы никогда и никому не будете. – Незваный гость усмехнулся.

– Это почему же? – почти возмутился Григорий Алексеевич.

– Потому что я муж этой гражданки, которую вы только что пытались изнасиловать, – четко разделяя каждое слово, произнес Серафим. – И вам придется ответить по всей строгости закона за это уголовно наказуемое преступление.

В горле князя булькнуло.

– Что?! – наконец, вырвался наружу хрип. – Какая еще такая попытка изнасилования?

– Обыкновенная, о каковой говорится в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных», введенном в Российской империи в одна тысяча восемьсот сорок пятом году, – подошел ближе Серафим. – В частности, параграф одиннадцатый второго отделения главы первой Уложения говорит нам о том, что «покушением на преступление признается всякое действие, коим начинается или продолжается приведение злого намерения в исполнение». Ваше злое намерение – надругаться над моей обожаемой супругой – хоть и не было до конца приведено в исполнение, однако было начато, что, несомненно, признается покушением на преступление. Мною и моей супругой, что она, несомненно, подтвердит, было обнаружено ваше намерение совершить преступление, а это и будет преступный умысел, который подлежит судебному наказанию в обязательном порядке. Сколько вам присудят, – Серафим немного задумался, – решать будет, конечно же, суд; однако, думаю, годочков восемь каторжных работ вам обеспечено.

– Но она же сама, – князь с надеждой посмотрел на Ксению, – сама согласилась пойти со мной в нумер…

– После чего вы решили, что над ней можно надругаться? – голосом неподкупного прокурора, говорящего обвинительную речь, произнес Серафим.

– Да не надругался я, – воскликнул Григорий Алексеевич. – Такого и в мыслях даже не было!

– Как это не было, когда было! – повысил голос Серафим. – А ваш внешний вид! Он говорит сам за себя. Вы же, простите, стоите передо мной в одних панталонах! И смеете говорить мне об отсутствии… известных намерений?

– «Известные» намерения у меня, конечно, были, но, как это ни прискорбно будет вам слышать, барон, как супругу вот этой дамы, все совершалось по обоюдному согласию, – произвел князь Щербатов последнюю попытку оправдаться перед «мужем» женщины, лежащей в неглиже на диване. – И никак иначе! – добавил он.

– Это так? – строго сдвинул брови к переносице «муж».

– Нет, не так, – просто ответила Ксения и принялась одеваться. – Да как ты мог подумать, милый?! Он повел себя просто как животное…

– Да как же… – Григорий Алексеевич захлебнулся в праведном негодовании, – как же «не так», когда именно «так»! Ну, скажите же ему правду, наконец!

– Я говорю правду, – спокойно ответила Ксения, что-то там себе зашнуровывая. – Вы затащили меня в нумер явно с преступными намерениями силой овладеть мной, чего едва не произошло. Спасибо тебе, – она с благодарностью взглянула на Серафима. – Ты подоспел как раз вовремя, милый.

– Ага! – воскликнул Серафим. – Слышали?!

– Она лжет, – выдавил из себя князь.

– Нет, ваше сиятельство, – сказала Ксения. – Я мужу никогда не лгу.

– Слышали! – снова вскричал Серафим, негодующе вращая глазами. – Моя жена никогда не обманывает!

Боже мой! Насколько наивны все эти простофили мужья! Более говорить, а тем более чего-то доказывать, было бессмысленно, да и незачем. Желание получить минутное удовольствие принимало весьма нехороший оборот. Сейчас этот муженек заявит в полицейское отделение о попытке изнасилования его супруги; она, стерва, подобное подтвердит, и тогда возьмут его, князя Григория Алексеевича Щербатова, потомка великого князя Черниговского, под белы рученьки и поведут в следственную тюрьму. Конечно, можно будет как-то извернуться, поднять старые связи, привлечь влиятельных родственников, чтобы помогли вытащить из кутузки, но это в любом случае позор! Потеря репутации. Пятно на всю оставшуюся жизнь. Как потом отмыться от этого? Нет, вовек не отмоешься…

Князь Щербатов осторожно посмотрел в сторону мужа стервы.

«А может, возможно как-нибудь договориться? – подумал он. – Все равно давать на лапу придется, так лучше уладить с её мужем»?

Григорий Алексеевич помедлил еще несколько мгновений, прикидывая в уме, какую надлежит озвучить цифру, и произнес:

– Я готов уладить возникшее между нами э-э-э… недоразумение… Пятьсот рублей ассигнациями…

– Что?! – хором воскликнули Серафим и Ксения. – Пятьсот рублей?

– Кхм… Восемьсот, – поправился князь. – Я хотел сказать, восемьсот рублей. Ассигнациями.

– Князь, – тоном до глубины души обиженного человека произнес Серафим. – Вы только что пытались нанести бесчестие моей супруге. А теперь вы наносите бесчестие мне, предлагая деньги… Никакие деньги не помогут смыть позор с нашей семьи, тем более такие мизерные, каковые вы пытаетесь предложить. Да еще в ассигнациях… Нет, я немедля иду в участок.

– Тысяча! – быстро сказал князь.

Серафим молча посмотрел, как супруга одевается, дождался, когда она полностью приведет себя в порядок и, взяв ее за руку, повел к двери.

– Пойдем, дорогая… А вас, князь, – даже не удостоив Григория Алексеевича взглядом, – я убедительно прошу не оставлять покуда своего нумера. За вами скоро придут из полиции…