Новый век начался с понедельника - Александр Омельянюк

Платон спросил у Гудина, как доехать до этой стоматологической поликлиники. А тот, скорее нарочно, из-за зависти, показал чёрте куда. Платона возмутила такая «компетентность». А тот скатился до элементарной подлости:

– «Да отшебись ты от меня со своими детскими проблемами. Мне не до тебя. Здесь у нас другие проблемы, побольше твоих!».

– «А ты от меня – со своими стариковскими!».

– «Отстань, зануда!».

По выходным Платон ещё ездил на дачу, готовил дом и участок к зиме.

В последние озимые дни он успел не только убрать последствия урожая, но и подготовить грядки к новому сезону, законсервировать садовую мебель и инвентарь.

Сделанное из всего им запланированного, успокоило дачника до весны, до следующего сезона.

В стране наступала пора политической активности. Впереди были Думские выборы. В электричках всё чаще и чаще слышались разговоры о политике. В одну из таких полемик невольно влез со своим комментарием и острый на язык. По поводу преимущества нашего современного кинематографа над западным, Платон подсказал трём беседовавшим пожилым дамам, вызвав их неподдельный смех:

– «Да и герои западных фильмов то самосудчики, то камасутрщики!».

Постепенно разговор стал более политизированным. В него вступила и тяжёлая идеологическая артиллерия. Сидевший через проход от Платона и дам дед с лёгкой иронической улыбкой начал первым. Как мудрый главнокомандующий, он ударил встык частей вражеских войск, то бишь разговора, прорвал оборону, то есть органично поменял тему, и устремился на оперативный простор мысли в тыл интеллекта воображаемого неприятеля:

– «Советская власть, или «Власть Советов» – это когда весь народ выбирает в «Советы» своих, заранее подобранных чиновниками представителей, возможно и лучших. И они им, народом, якобы, управляют! Хотя на деле управляют сами те же чиновники!

А демократия – это уже власть, якобы, всего народа, или просто большинства из проголосовавших! Но, как известно, если нечто принадлежит всем, то фактически – никому! А на деле – одному, или нескольким лидерам, которые осуществляют свою личную, групповую власть над всем оставшимся народом уже своими чиновниками, прикрываясь лишь лозунгами демократии!».

Платон кивком головы дал знак о своём согласии, и в полудрёме от наконец навалившейся усталости, закрыл глаза.

На следующий вечер он, довольный успешным завершением очередного дачного сезона, прошёлся по торговым точкам ближайших окрестностей.

Это была та часть вечера, когда посетители театров, ресторанов, кафе и баров уже прочно заняли свои места, и лишь запоздалые прохожие, в основном шастающие по магазинам, и трудоголики, едущие домой с работы, составляли основную часть вечернего населения столицы.

Это было время, когда одинокие женщины выгуливали собак, а кавалеры – дам, когда никто уже никуда не спешил.

Ибо трудоголики уже достигли своих домов, а алкоголики – своих подворотен.

Платон шёл и записывал, набегающие будто бы ниоткуда, впечатления. Как настоящий художник – мастер слова, он несколькими мазками, вернее словами, описал окружавшую его обстановку. И освобождая место следующей мысли, он тут же судорожно записывал предыдущую.

Уже дома, поздним вечером и ранней ночью, когда его, тоже припозднившиеся, домашние уже улеглись и забылись первым сном, Платон сел на кухне в уединении и стал обрабатывать записанное за день.

Затем он стал записывать и новые строчки. Строка за строкой – время пролетело незаметно. Завершил надолго за полночь, уже после двух часов ночи, только тут почувствовав нестерпимое желание сна.

– «Пора мне заканчивать с такими ночными… бздениями!» – пошутил он про себя.

Но перед сном он заново перечитал, написанное опять Татьяне, но на этот раз прощальное стихотворение: