Искушение Тьюринга - Давид Лагеркранц

– Чем кто?

– Чем обычно.

– Признаков подавленности не заметили?

– Возможно, – Джон Тьюринг вздохнул. – Мы отдалились друг от друга после той истории. Собственно, я так и не понял, что там произошло…

– То есть это вы отдалились от него?

Джон Тьюринг остановился и посмотрел на свои руки. На какое-то мгновение его лицо исказила гримаса, но быстро исчезла.

– Нет… Я поддерживал его, сколько было можно. Давал советы как юрист… Делился контактами…

– Но вы же адвокат?

– Да… С Аланом было трудно говорить… Он никогда никого не слушал. Я советовал ему сознаться во всем еще во время следствия и перестать философствовать…

– И что он?

– Он был настроен говорить правду. Ложь – худшее из зол в понимании Алана, и это, безусловно, делало ему честь. Но… с ним никогда не было просто… Все перевернуть и поставить с ног на голову… Возможно, подобные методы уместны в его работе, но в зале суда… Бог мой, он выглядел как инопланетянин. Он сказал, что признать свою вину и отрицать случившееся означало бы для него одинаково солгать.

– То есть?

– Он имел в виду, что не намерен отрицать, что совокуплялся с этим мужчиной, поскольку это правда. В то же время не может усмотреть в этом никакого преступления, то есть своей вины.

– Вас на суде не было?

– Нет.

– Почему?

– Честно говоря, мне не хотелось бы обсуждать это.

– Понимаю.

– Но, раз уж вы настаиваете… знаете, я никогда не одобрял того, что называется «нетрадиционной ориентацией»… – Джон Тьюринг озлобленно фыркнул, Корелл вскинул на него удивленные глаза. – И не имел ни малейшего понятия, что Алан… я… я был шокирован, когда он написал мне об этом.

– И вы отвернулись от него?

– Это допрос?

– В общем, нет.

– Алан по-своему наслаждался всем этим… в смысле, судебным расследованием, процессом…

Корелл вздрогнул. Это прозвучало как насмешка.

– Или нет, – поправился Джон Тьюринг. – Он воспринял все настолько серьезно, что увидел в этом повод для дискуссии о границах «да», «нет» и «собственно, нет», и обратил все в логический парадокс.

– Я всего лишь спросил…

– Мне нечего было возразить на это, – продолжал Джон, уже мягче. – Так о чем вы меня спросили?

– Вы отвернулись от Алана?

– Он и сам меня отталкивал. Пенял, что я не понимаю, как тяжело приходится гомосексуалистам.

– Он имел в виду?..

– Что эти люди – изгои. Он прочел мне целую лекцию, но – видит Бог – мне и без геев было чем заняться. Его же делом, черт возьми! Но брат этого не понимал. «Тебя волнует только твоя слава», – сказал он мне, и это было неправдой. Я думал о нем, я старался, чтобы он пострадал как можно меньше, но брат… он просто сошел с ума на этой почве.

– На какой?

– За пределами своего интеллектуального мира Алан выглядел чудовищно наивным.

– Но вел себя вполне разумно во время расследования. – Корелл вдруг решил, что его роль в этой беседе скорее возражать, нежели соглашаться.

– Похоже на то, – Джон Тьюринг кивнул.

– Как он воспринял наказание и… то, что называют лечением?

– Не могу сказать точно, – ответил Джон Тьюринг. – Но как можно воспринять такое…

– О чем вы?

– Пичкать мужчину эстрогеном; что может быть унизительнее?

«Эстроген», – мысленно повторил Корелл. Он хотел было спросить Тьюринга, что это такое, но устыдился своего невежества.

– И что, это помогает? – спросил он вместо этого.

– Разве что на короткое время, – ответил Тьюринг. – В перспективе такое лечение могло бы только навредить ему. Подозреваю, Алан вообще был для них подопытным кроликом. В этом направлении будто бы велись какие-то исследования, но ни к каким определенным результатам они не привели. В любом случае этим занимаются не так давно. Алана использовали как лабораторную крысу… просто уму непостижимо… С другой стороны, пичкать людей эстрогеном… не это ли делали нацисты в концлагерях? Простите, не могу говорить об этом спокойно… Не уверен, что выдержал бы, если б увидел Алана после всего этого.

Они стояли у дверей морга. Кореллу вдруг захотелось – он сам не мог сказать почему – признаться Джону Тьюрингу, что он тоже учился в школе «Мальборо».

– Вам известно, где был ваш брат во время войны? – спросил он вместо этого.

– Почему вы спрашиваете?

– Подозреваю, он выполнял какое-то важное правительственное задание.

– Возможно. Точно не могу сказать, но жил как будто где-то между Кембриджем и Оксфордом. В компании таких же светлых голов.

– То есть? – не понял Корелл.

– Правительство разместило всех умников в одном месте.

– Зачем?

– Точно не знаю. У меня есть свои подозрения, но, поскольку Алан никогда не говорил об этом, я тоже, пожалуй, промолчу. Могу сказать только, что несколько лет тому назад он снова побывал там.

– Что, опять пригласили?

– Нет, нет… видите ли, ему приспичило забрать серебряные болванки, которые он спрятал там на время войны… Зарыть серебро черт знает где, вместо того чтобы препоручить его какому-нибудь заслуживающему доверия банку… шутка вполне в духе Алана.

– И что? Нашел он свое серебро?

– Нет, насколько я знаю. Но его это не расстроило. Алан из тех кладоискателей, которые не слишком заботятся о сохранности своих кладов.

– Это здесь, – Корелл кивнул на дверь.

– Что? – не понял Джон Тьюринг.

– Морг.

Тьюринг, вздрогнув, выпучил глаза – не то удивленно, не то испуганно. Здание и вправду мало походило на морг. Выбеленное известью, с плоской черной крышей и голубыми дверями, оно напоминало о чем угодно, только не о смерти. Еще меньше ассоциировались с ней ухоженная клумба у входа, два кипариса и молодой дуб. Но Корелла, слишком хорошо знавшего, что находится за этими дверями, ничто не могло сбить с толку.

Усилием воли преодолев смущение, помощник инспектора нажал на дверную ручку. Их встретили двое несколько удивленных мужчин в твидовых костюмах. Оба приподняли шляпы.

Один был очень высокий, с правильными чертами лица и выразительными темными глазами – слишком, пожалуй, выразительными и красивыми для мужчины его возраста. Он с недоумением уставился на Джона Тьюринга. Самым удивительным в его внешности оказался косой, будто на сторону прилепленный затылок. Этому мужчине следовало бы носить кепку.

Его напарник выглядел более крепким и спортивным, хотя тоже был в годах. Он приветливо помахал гостям рукой. Румяные щеки и слишком крупный, несколько бесформенный нос придавали ему авторитетный вид. Корелл невольно задался вопросом, что здесь делают эти люди, когда вдруг появилась медсестра и объявила, что доктор Бёрд ждет их.