Девушка из тихого омута - Анна Князева

Новгородское княжество

XIII век

За оконцем забрезжило утро, ночь отступила, холодная заря посеребрила небо над заснеженным лесом. Князь очнулся, с трудом встал с земляного пола и подошел к кленовой лохани. Зачерпнув ладонью воды, плеснул в лицо. Потом набрал горстью и жадно напился.

Утеревшись рукавом, Олекса подступился к лежанке. Раскинувшись в горячечной немощи, на ней простерлась девушка-воин. Кольчуги уже не было, на кровавых ранах лежали пропитанные отварами ветошки.

– Примись-ко. – Потеснив князя, старик-травник приподнял голову девушки и влил ей в рот тягучую черную жидкость. Поперхнувшись, она вдруг вскрикнула, резко села, а потом обессиленно рухнула на лежанку.

Олекса с тревогой глянул на травника:

– Что ж теперь будет?

Тот не ответил, подошел к очагу, взял деревянную ложку и стал мешать в чугунке, приговаривая:

– Печаль-дерево^[7], непокор трава^[8], кровь-ягода^[9] и золотая трава^[10]. Почки березы и райская травка^[11], всем травам – голова… – Старик окунул в чугунок тряпку и протянул ее князю: – На-тко, оботри свои язвицы.

Олекса сел на лавку, приложил тряпицу к ране и охнул.

– Ты чего? – Старик подошел, смазал дегтярной мазью порез на левой руке, спросил: – Боли не чаял? – Перевязав князю голову, он снял с крюка рваный тулуп и кивнул на лежанку:

– Приглядывай за болезной. Я с вечера силки на зайца поставил. Бог даст – похлебку сварим к обеду. – Нахлобучив на голову лисий колпак, травник вздохнул: – Эхе-хе… Тут и не хочешь – пойдешь. – И вышел на улицу.

Князь Олекса приблизился к девушке и сел рядом. Оглядел ее всю: пылающее жаром лицо, девичью грудь, стройные бедра, ступни, маленькие и розовые, как у ребенка. Представив, что она может умереть, почувствовал боль, несоизмеримую с той, физической, которую испытывал сам после ранения. Эта боль перечеркнула, свела к ничтожеству все его хвори и немощи. Князь понял, что отныне не будет для него ничего дороже этой женщины и он сделает все, чтобы она выжила. Если бы он мог в этот миг проникнуть, провалиться в ее сознание, то увидел бы, как летит ее больная душа над лесом и рекой в деревню, где прошло ее детство, где были живы отец и мать, и она, пятнадцатилетняя девочка, бежит домой мимо кузни. Как в ночь на Ивана Купалу выбирает себе суженого, как прыгает с ним через костер и обменивается цветочными венками в знак верности и любви.

Она вдруг вскрикнула и очнулась. Привиделось ей, как слетелись в деревню черные вороны, изрубили отца рыцари-крестоносцы, пронзили стрелой мать и распяли на мельничном крыле ее суженого.

Олекса вскочил на ноги, принес ковш с водой и приподнял ее голову. Сделав глоток, девушка открыла глаза, их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Смотрели до тех пор, пока ее глаза не закрылись и она, балансируя между бредом и явью, не унеслась мыслями в прошлое, к шалашу отца у реки, где он учил ее обращаться с мечом. Все подружки в куклы играли, а она, Варвара, – в княжьего ратника. Все из-за того, что вместо долгожданного сына мать родила дочь.

Князь Олекса сидел рядом и не отрывал от нее взгляд. Казалось, все, что отныне дорого, сосредоточилось в этом хрупком, но выносливом теле, в зеленых глазах и пылающих болезненным румянцем девичьих щеках.

* * *

К утру ветер усилился, и небо заволокло низкими тучами. Четыре всадника проскакали по ледяной глади реки, взобрались на заснеженный берег и остановились. С берегового гребня были видны лес и заснеженная поляна, на ней черными пятнами лежали люди и лошади, и правила свой пир волчья стая. Голодные волки вгрызались и терзали мертвые тела, а над ними кружились черные птицы.

– Айда! – крикнул Бронеслав и первым поскакал к полю брани.

Разогнав стрелами и гиканьем стаю волков, все четверо спешились с лошадей.

Дядька Досифей, с детства приставленный к Олексе, взревел:

– Князь где?! Со глубины моря достаньте!

Княжий друг Бронеслав, ратники Степан и Вавила разошлись по краям поляны. Склоняясь к мертвым товарищам, звали по имени:

– Кондрат…

– Селиван…

– Микита…

Схватившись за лохматую шапку, дядька Досифей зарыдал и прокричал в высокое небо:

– Тати проклятые! Злодеи сыроядецы! Аспиды кровопийцы! Ищите! Мертвого хотя домой привезти!

– Нет его здесь! – крикнул, наконец, Бронеслав. – Ни Кудряша нет, ни Олексы!

– Гляди в оба! – взревел Досифей.

– Да уж на сколь рядов проглядели!

– Следы примечай на снегу!

– Один кто-то ушел, пеший с конем! – Бронеслав махнул на реку. – В ту сторону!

– Бог не без милости! – Досифей вытер слезы и влез на коня.

* * *

Придя в себя, Олекса вдруг понял, что лежит на полу и у него нет сил подняться. Израненное тело не слушалось, все вокруг было зыбким, колыхалось, плыло. Сознание искаженно воспринимало пространство и предметы. По темной луже на земляном полу под соломой князь понял, что рана открылась и он потерял много крови.

Из леса донеслось конское ржание и крики людей. Преодолев телесную немощь, князь встал и, шатаясь, направился к двери. Не дойдя до нее, склонился, поднял оружие и, словно в дурмане, вышел на улицу. Там вскинул меч и бросился к всадникам. Но силы его оставили, и он упал наземь.

Олексу подняли со снега, закинули на лошадь и увезли прочь.