Мир мечтаний - Светлана Алешина

— Какие познания-то у тебя, Ванцов, — не удержалась я от насмешки. — Про банданы забыл. Банданы как у них, приличные?

— А они в касках. И шапках с прорезями. А каски у них, между прочим, фашистские. Как в кино.

— Деньги есть — на навороченность особых сил не нужно тратить, — заметила я. — И шиповки, и банданы, и даже фашистскую каску сейчас купить — раз плюнуть! Это раньше ты сам «пацифик» себе придумывал и изощрялся в оригинальности! А теперь… Пойди в «Готику», и ежели есть деньги, так приоденешься, что сами «коренные» тебя за своего примут! Не только лохи! Но я знаю наших ребят, вряд ли они будут такое вытворять!

— А «Ангелы»?

— Ну, эти сами богатеньким попки лижут! Впрочем, я постараюсь выяснить, что смогу. Подошлю Пенса, пусть приглядится! А описания у тебя есть?

— Откуда, крошка? Шапки с прорезями, и никаких отличительных признаков. Одеты по шаблону, одного примерно роста и комплекции… Придется обойти тысячу байкеров, чтобы найти эту парочку!

— Значит, они вдвоем?

— Мне кажется, нет. Но кто их знает? Может быть, их десяток, просто на дело идут парой?

— И сколько машин они раздели?

— Три.

— Мало, — рассмеялась я. — Медленно работают!

— Одну вообще угнали, Саш. И где она сейчас — понятия никто не имеет!

— Ладно, Лешенька, я тебе помогу. Только дай мне время на мое дело.

— Конечно, я же понимаю! Понадобится, кстати, моя помощь, звони, не стесняйся!

А скорее всего понадобится, подумала я. Кто знает, что нас ждет там, около этого мусорного бака?

* * *

За окном уже начинался рассвет. От бессонной ночи мои веки были свинцовыми, и жизнь воспринималась мной в приглушенных тонах.

Я прошлепала на кухню. Мама еще спала. Сварив кофе, я сделала глоток и поняла, что это все-таки именно то, что мне было нужно.

Мир начал приобретать более четкие очертания. Хотя в голове еще царил полный сумбур и больше всего на свете мне хотелось забраться в постель, накрыться с одеялом головой и вывесить табличку — Александра Данич намерена отоспаться, просьба не будить ее ближайшие сто лет.

Но увы! Жизнь была ко мне жестока, и мои желания для нее ни черта не значили!

За окном послышались первые утренние голоса.

Шаги.

Черт, как все у них мирно-то! Какая-то Римма вопрошала Аглаю, купить ли ей молока. Мне бы так хоть пять дней пожить! Вся забота — купить молока!

А тут мысли кружат вокруг мусорного бака, да и вся моя жизнь протекает по подворотням и мусорным бакам!

Еще и эти непонятные байкеры спешат обрушиться мне на голову, и как тут Лешке отказать? Он мне никогда еще в помощи не отказывал!

Вот и получается — сидели мы с Ларьком целую неделю, в ус не дули, пусть без денег, но в полном и безоблачном покое, так нет! Напросили на свою задницу приключений!

Короче, день у меня начался, и начался с мыслей мрачных, пессимистических и глухих, как колодец.

Вернее, как мусорный бак, вокруг которого должно было сегодня произойти столько событий, что и чертям в аду было бы тошно там поучаствовать!

* * *

«Неужели у нас нет другого выхода?»

Она слишком устала от нищеты.

Нищета преследовала ее повсюду — ею пропах мир. Мир вокруг нее вонял бедностью, как плесенью.

Но — так тоже нельзя!

Она боялась.

— Я пошел.

— Еще рано…

— Мне надо подготовиться.

По его лицу она никогда не могла ничего определить. А уж последнее время его лицо вовсе не выражало никаких чувств. Иногда ей казалось, что их, этих чувств, у него теперь не было совсем.

Словно он выключил их — потому что без них становилось легче.

— Поджарить тебе яичницу? — спросила она.

Господи, как он на нее посмотрел!

— Некогда, — бросил он.

Порою ей начинало казаться, что она его ужасно раздражает. Собственно, все было из-за нее.

Он не виноват, что никак не может заработать.

— Ты помнишь, что ты должна сделать?

— Да, — кивнула она и повторила, как прилежная ученица выученный назубок текст: — Отвести девочку к театру. Оставить там.

— Будь осторожна, — сказал он. — Надеюсь, завтра мы будем уже далеко отсюда и забудем эту историю!

— Надеюсь, что забудем, — повторила она как эхо, хотя и знала — этот кошмар она не забудет никогда.

Он ушел, еще раз обернувшись.

Она была готова поклясться, что на его лице появилось слабое подобие улыбки.

— А ты отстегнул эти ужасные кандалы? — спросила она.

— Да. Не забудь ее покормить. И… Попроси у нее прощения, ладно?

Она усмехнулась.

За это?

За то, что они сделали?

Может быть, девочка еще не до конца соображает, что с ней произошло, но она-то прекрасно понимает, что за то, что они проделали с этим ребенком, господь не простит их никогда!

Дверь хлопнула.

Она тихо вошла в комнату, где спала их маленькая узница. Руки ее разметались, и на губах застыла безмятежная улыбка — малышке снилось что-то приятное.

Она дотронулась до ее светлых кудряшек.

— Сегодня все закончится, — тихо прошептала она. — И слава богу…