Двуликий ангелочек - Светлана Алешина

— Я плохо помню, — забормотала она, наморщив лоб. — Говорила она когда-то, как только мы с ней познакомились, что не может чего-то матери простить. Что-то такое она не должна была делать… Ксения Давыдовна то есть. Но что именно, она мне не сказала. Это был ее секрет. А потом больше об этом не говорила, но про мать всегда с раздражением вспоминала.

— А про отца? — спросила я. — Про отца она что-нибудь говорила?

Вика усмехнулась.

— С чего бы это она стала про отца плохо говорить? — сказала она. — Не знаю, как уж она его уговорила, но он ей каждую неделю по две сотни баксов отваливал, а иногда и больше, как позавчера например. А она мне не захотела долг полностью отдать. Из-за этого и подрались.

— И сколько же у нее было денег? — спросила я, очень заинтересованная новым обстоятельством.

— Точно не знаю, — ответила Вика. — Но пачку мне она толстую показывала, дразнила. Несколько тысяч баксов, наверное.

— Их ей отец дал? — спросила я.

Вика кивнула.

— Гелька сказала, что отец. Я еще спросила, как это он раскошелился? А она засмеялась и сказала, что просить надо уметь. И что я этому никогда не научусь, потому что…

— Что потому что… — подтолкнула я ее. — Потому, что я тупая дура, — пробормотала Вика.

Я засмеялась.

— Ну это она преувеличила. Правда — немного, самую малость. Наверное, ты и драться полезла потому, что почувствовала, что она в чем-то права.

Вика сверкнула на меня глазами, но ничего не сказала.

— Ладно, оставим это, — усмехнулась я. — Меня твои обиды не интересуют. Интересует меня вот что. Я уверена, что Геля не сама себя убила. Это было не самоубийство, а самое настоящее убийство.

Вика смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых я читала, однако, не удивление или несогласие, а желание высказать свою версию вчерашнего события. Я, конечно, предоставила ей возможность высказаться.

— Ну, что ты по этому поводу думаешь? Кто бы мог ей помочь вчера упасть с одиннадцатого этажа?

— Американец! — выпалила она. — Этот парень!

Она ткнула пальцем в фотографию.

— Объясни! — потребовала я. — Почему именно он?

— А что тут объяснять! — заволновалась Вика. — Гелька сама мне говорила, что встречается с ним несколько месяцев, хотя раньше я его никогда и не видела. Но она всегда скрытная была. Так вот после той прогулки, когда мы сфотографировались, она прибежала ко мне на следующий день ширнуться и сказала…

Голос ее почему-то понизился до шепота, наверное, она бессознательно воспроизводила то, как ей сообщала это сама Геля.

— …что беременна от него. Что заставит его на себе жениться и уедет с ним в Америку. У него, она говорила, денег навалом.

— И ты поверила? — усмехнулась я. — Обычный треп, чтобы тебя позлить.

— Может быть, и треп, — ответила Вика. — Но я помню, как она голову к потолку запрокидывала и как у нее глаза блестели, когда она про это рассказывала…

— Ну, хорошо, ладно, пусть не треп, — согласилась я. — Ну и что же из этого?

— Как — что! — возмутилась Вика. — Да на фига ему с его деньгами на Гельке жениться, она же отнимет у него все деньги и самого выгонит! Это же не трудно понять, когда ее узнаешь получше. А если она с ним несколько месяцев встречалась, он мог и сообразить, чего она от него хочет! Не совсем же дурак!

— Ну, это еще неизвестно, — пожала я плечами. — Мог сообразить, а мог и не сообразить. Кроме этих соображений, доказательства у тебя есть?

Она молча помотала головой.

— Ладно, — сказала я. — Тогда давай свой паспорт. Я тебе объявляю подписку о невыезде. Из Тарасова чтобы — ни ногой. Все равно не спрячешься. Сидеть будешь тихо и о нашем разговоре — никому! Поняла? Особенно Рустаму и родителям Гели. Ни слова! Ты мне сегодня помогла, и я помогу тебе, если ты будешь вести себя правильно. Надеюсь, ты хорошо меня поняла?

Окончательно поверившая в то, что отделалась легко, Вика расслабилась, разревелась и принялась растирать по лицу слезы кулаками.

— Паспорт! — напомнила я.

Продолжая всхлипывать и вздрагивать плечами, она достала из стоящей под столом сумочки свой паспорт и протянула мне.

— Жить пока будешь у Рустама, — сказала я ей. — Если он будет тебя выгонять, позвонишь «02» и сообщишь дежурному, что он наркодилер. Если не хочешь неприятностей, про свои дела с наркотиками не упоминай. Если мне понадобишься, я сама тебя найду. Все! Привет Рустаму!

Нагрузив ее таким образом, я поспешила из квартиры. Дверь за мной захлопнулась с треском, как будто Вика надеялась, что с закрытой дверью будет чувствовать себя спокойнее. Но я-то знала, что никакого спокойствия на душе она теперь не дождется. И не только потому, что теперь о ее делах с наркотой знает еще кто-то, кроме заинтересованных, так скажем, лиц. Очень скоро она сообразит, что даже не спросила меня, кто я и какую структуру представляю. И тут же сообразит, какую глупость сморозила, поддавшись моим угрозам. И, конечно же, вспомнит слова Гели о том, что она «тупая дура», и почувствует, что она была на сто процентов права. Какое уж после этого спокойствие…

Лифтом я, конечно, не воспользовалась, предпочтя спуститься по лестнице. Не люблю чувствовать себя в клетке, а его зарешеченная кабина очень напоминает клетку. Кое-что во вкусе свободы я тоже понимаю.