Новый век начался с понедельника - Александр Омельянюк

Саша же увидел это совершенно случайно, уже к вечеру, неожиданно столкнувшись с женой в дверях комнаты. Периферическим зрением своего, опущенного к полу лица, он увидел обезображенное лицо жены.

– «О! В Кащенко, что ль, подарили?!» – неожиданно выдал он.

Платон от души посмеялся над рассказом друга, но был перебит, первой нарушила молчание Натальей, миролюбиво предложившей мужчинам:

– «Ну, ладно, пошли за стол!».

После этого страсти улеглись, желудки наполнились, а настроение поднялось.

И решающий вклад в это внёс, как всегда, традиционный алкоголь. Посыпались тосты и пожелания, глаза заблестели. Супружеские пары обменивались новостями.

Александр вдруг поведал всем, хорошо известную Платону, тему начальника и подчинённых:

– «От моего начальника периодически можно слышать: Ты, что, дурак?! Причём это при высказывании кем-то своего предложения или мнения.

И постепенно все подчинённые просто перестали высказывать своё мнение, слушая только шефа, слепо выполняя его указания.

Когда тому другие, со стороны, сказали об этом, то он странно оправдался перед ними: Ничего, пусть сами думают! Это придаст им уверенности в себе!

Да! И они становились более уверенными в себе!

Им просто уже ничего не оставалось делать. Но вот в правильности выполняемой ими работы они не были уверенны совершенно. И я тоже. Ну, бог с ним!» – закончил Саша.

– «Вернее, чёрт!» – участливо поправила жена.

– «А правильно ли это?» – удивилась Ксюха.

– «Так бог, или чёрт? Я думаю, ни тот, ни другой!» – влез в разговор Платон.

Все за столом встрепенулись, особенно Ксения – не перебрал ли муж?

– «Высказывайтесь, товарищи, высказывайтесь!» – поддержал друга Александр, обращаясь к женщинам.

Но те недоумённо молчали.

Поддерживая друга, слово снова взял Платон, пародируя известное высказывание ранее известного в нашей стране политика:

– «Так! Теперь подведём итоги! По этому вопросу есть всего два мнения. Первое – он указал пальцем на женщин – их, совсем глупое! А второе, правильное, моё!».

Недовольные и оскорблённые жёны наперебой загалдели. Тогда Платон под всеобщий хохот завершил дискуссию, разряжая обстановку, указывая опять на женщин, снова пародируя один из ранее вспомнившихся ляпов:

– «Среди них есть, особенно злоупотребляющие алкоголь!».

Под занавес застолья из кухни вдруг донёсся возмущённый голос хозяина:

– «Ты у меня настоящая швабра!».

– «Как это?!» – удивилась сравнению Наталья, не успев обидеться на мужа.

– «А тебя как на место ни поставишь, всё равно ты норовишь, при наступлении на тебя, человека по башке ударить!» – объяснил Сашка.

Но к счастью, конфликт между супругами на этот раз не нашёл продолжения.

У Натальи действительно совершенно не было чувства такта, ни духовного, морального, ни даже физического.

Прощаясь, Платон улучил момент и обрадовал Александра:

– «Твоя Наташка по своему характеру и поведению напоминает мне Гудина! У меня на работе есть такой старичок-мудачок!».

У Сашки с Наташкой их габитусы находятся в противоречиях с харизмами друг друга! – уже на улице решил поддатый гость.

На следующий день на работе Платон неожиданно для себя ударился в воспоминания о совсем недалёком прошлом. Он вспомнил сразу четыре случая, чуть не подорвавших его здоровье, а даже может быть и жизнь.

Ещё по весне, на втором году работы в ООО «Де-ка», Платон по заданию Надежды вывозил свой производственный мусор в общий дворовый контейнер, стоявший в нижнем дворе. Проехать к нему по внутренней крутой лестнице Платон не мог, и повёз тяжёлую тележку, нагруженную коробками с мусором, в объезд, через переулок и вторые, тоже открытые, ворота в нижний двор.

Увидев это, старшая дворничиха стала быстро закрывать перед носом Платона въездные ворота, закричав при этом:

– «Сюда нельзя!».

Но Платон уже успел поставить ногу между створками ворот, возмущаясь её самоуправству, при этом возражая ей:

– А я проеду всё равно! Лучше отойдите!».

Он с силой толкнул плечом ворота и вкатил во двор свою тележку с коробками. Дворничиха пыталась противиться мужской силе, руками удерживая створки, просунув в ажурные сплетения металлических прутьев кисти рук. И поплатилась за это.

От сильного толчка кисти её рук защемило, содрав кое-где кожу до крови. Взвизгнув, дворничихи отдёрнула руки и отшатнулась, всё равно своим тщедушным, почти старческим телом преграждая путь уже набиравшему скорость крупному мужчине с основательным грузом.

Платон снова предупредил её, что пройдёт, независимо от её действий, так как имеет указание от своего руководства и непременно, как и раньше, выполнит его.

Платон назвал имя и отчество своей начальницы и номер кабинета, посоветовав хулиганке обратиться туда. Но та, уже закусив удила, не слушала Платона, однако матеря и оскорбляя его, и даже размахивая руками, пытаясь ударить.

Тогда Платон сделал в её направлении решительный и крупный шаг, своей грудью встретив её, пытавшуюся всё же ударить, ручонку, сминая её своей мощью.

От такого напора дворничиха невольно сделала неуклюжий шаг назад.

Её ноги заплелись, и она села на асфальт. Платон же проследовал своей дорогой и выполнил задание.

Только он вернулся, как к Надежде по указанному им адресу пришла жалобщица. Она накричала на начальницу Платона, оскорбляя его, и ушла.

Через несколько минут она привела «очевидицу», и от дежурной вызвала милицию. Женщины Платона, прежде всего Надежда и Инна, переполошились. Виновник же был спокоен.

– «Я её даже пальцем не тронул!» – объяснил он своим женщинам.

– «Как же не тронул, если она вся в пыли и крови?!» – вступилась за пострадавшую «очевидица».

Платон объяснил подробности их конфликта, обратив внимание на то, что оцарапанный палец дворничиха дальше расковыряла сама и измазала его кровью себя нарочно. А её подруги в этот момент там вообще не было.

Приехала милиция. В холле первого этажа началась разборка. Стороны изложили свои версии, и милиционеры предложили участникам конфликта проехать в ближайшее их отделение.

Но тут за Платона горой встали все его сотрудники, исключая отсутствовавшего Алексея. Прибежали даже старички – Марфа с Гудиным. Именно они объяснили милиционерам, что Платон за свою жизнь даже мухи не обидел. А две другие сотрудницы Платона обещали вопрос с обиженной уладить самостоятельно.