Леопард - Ю Несбе

— Никто об этом не знал?

Она взяла кусок полотенца со стола и высморкалась.

— Удивительно, насколько легко обмануть людей, когда они сами хотят обманываться. И даже если они не дадут себя обмануть, то виду не покажут. Потому что это мало что изменит. Да, меня использовали как суррогатную мать, чтобы родить Галтунгу наследника, — ну и что тут такого?

— И это все?

Она пожала плечами:

— Нет. У меня же была Лене. Я кормила ее грудью, меняла пеленки, спала вместе с ней. Научила ее разговаривать, воспитывала ее. Но мы знали, что все это временно, что однажды мне придется ее отдать.

— И вы отдали?

Она горько рассмеялась:

— Разве мать может когда-нибудь бросить своего ребенка? Вот дочь может. Лене презирает меня за то, что я сделала. За то, кто я есть. Но посмотрите, она сейчас делает то же самое.

— Следует на край света не за тем мужчиной?

Она пожала плечами.

— Вы знаете, где она?

— Нет. Знаю только, что она уехала, чтобы быть с ним.

Харри сделал еще один глоток из чашки.

— Я знаю, где этот край света, — сказал он.

Она не ответила.

— Я могу поехать и привезти ее вам обратно.

— Она не захочет.

— Могу попытаться. С вашей помощью. — Харри достал листок и положил его перед ней. — Что скажете?

Она стала читать. Потом подняла глаза. Косметика стекла с бирюзовых глаз прямо на впалые щеки.

— Поклянитесь, что вы привезете мою девочку домой, Холе. Поклянитесь. Если вы сможете, тогда ладно.

Харри посмотрел на нее долгим взглядом.

— Я клянусь, — сказал он.

Выйдя на улицу и закуривая, он вспомнил ее слова. «Разве мать может когда-нибудь бросить своего ребенка? Вот дочь может». Вспомнил Одда Утму, который взял с собой фотографию сына. «Дочь может». Может ли? Он выпустил дым. А сам он может?

Гуннар Хаген стоял у прилавка с овощами в пакистанском продуктовом магазине, которому отдавал предпочтение. Он недоверчиво смотрел на своего старшего инспектора.

— Тебе опять надо в Конго? Чтобы найти Лене Галтунг? И это не имеет никакого отношения к делу об убийствах?

— Все как в прошлый раз, — сказал Харри и взял в руки какой-то овощ — он понятия не имел, как тот называется. — Мы ищем пропавшего человека.

— Насколько я знаю, Лене Галтунг никто, кроме желтой прессы, пропавшей не объявлял.

— Сейчас объявили. — Харри вынул листок из кармана плаща и показал Хагену подпись. — Это сделала ее биологическая мать.

— Да ну? И как же я должен объяснить в министерстве, что мы начинаем поиски в Конго?

— У нас есть след.

— И какой?

— Я прочитал в «Се о хёр», что Лене Галтунг попросила перекрасить ей волосы в кирпичный цвет. Я даже не знаю, принято ли у нас в стране такое обозначение цвета, именно поэтому я и запомнил.

— Запомнил что?

— Что этот цвет стоял в графе «цвет волос» в паспорте Юлианы Верни из Лейпцига. Я в свое время просил Гюнтера проверить, нет ли у нее в паспорте штампа из Кигали. Но полиция его не нашла, паспорт пропал, и я уверен, что его взял Тони Лейке.

— Паспорт? И что с того?

— И теперь он у Лене Галтунг.

Хаген положил в корзинку пучок бок чоя, медленно качая головой.

— Ты собираешься в Конго на основании того, что прочитал в журнале, который публикует сплетни?

— Я собираюсь в Конго на основании того, что я или, точнее сказать, Катрина Братт выяснила в отношении Юлианы Верни.

Хаген направился к мужчине за кассой, который сидел на возвышении у правой стены.

— Верни умерла, Харри.

— А мертвые-то сейчас летают. Оказывается, Юлиана Верни — или, предположим, женщина с кудрявыми волосами цвета красного кирпича — купила себе билет из Цюриха на край света.

— На край света?

— Гома, Конго. На завтрашнее утро.

— То есть они ее арестуют, когда выяснят, что у нее паспорт человека, который умер больше двух месяцев назад.

— Я проверил в ИКАО. Они говорят, иногда номер паспорта умершего человека убирают из списков лишь через год. Иными словами, кто-то мог приехать в Конго и по паспорту Одда Утму. Все равно у нас с Конго нет договора о сотрудничестве. Да и откупиться от ареста не так уж сложно.

Хаген выложил покупки и, пока кассир пробивал их, стал массировать виски, чтобы предотвратить неизбежную головную боль.

— Значит, найди ее в Цюрихе. Отправь в аэропорт швейцарскую полицию.

— Мы будем за ней следить. Лене Галтунг приведет нас к Тони Лейке, шеф.

— Она приведет нас к погибели, Харри. — Хаген заплатил, забрал покупки и вышел на мокрую от дождя, продуваемую ветрами Грёнланнслейрет, где люди торопливо шли по улице, подняв воротники и опустив взгляды.

— Ты не понимаешь. Братт удалось выяснить, что несколько дней тому назад Лене Галтунг сняла все деньги со своего счета в Цюрихе. Два миллиона евро. Сумма не безумная, и, чтобы начать собственный проект разработки месторождения, ее явно не хватит. Но хватит, чтобы поддержать его в критический момент.

— Это все твои домыслы.

— А зачем еще ей, черт ее побери, понадобились два миллиона евро наличными? Послушай, шеф, это наш единственный шанс. — Харри едва поспевал за начальством. — В Конго, если кто-то не хочет, чтобы его нашли, его и не найдут. Это проклятая страна размером со всю Западную Европу, там сплошные джунгли, куда не ступала нога белого человека. Ну давай же! Иначе Лейке будет являться тебе в кошмарах, шеф.

— В отличие от тебя у меня не бывает кошмаров, Харри.

— Ты рассказал родным, как крепко спишь по ночам, шеф?

Гуннар Хаген резко остановился.

— Сорри, шеф, — извинился Харри. — Это был перебор.

— Вот именно. И я на самом деле не понимаю, зачем ты у меня клянчишь это разрешение. Раньше тебе оно было не нужно.

— Я просто подумал, тебе приятно чувствовать, что это ты принимаешь решения, шеф.

Хаген предостерегающе посмотрел на него. Харри пожал плечами:

— Ну пожалуйста, шеф. А потом можешь дать мне под зад коленом за отказ подчиниться приказу. Я всю вину возьму на себя, без проблем.

— Без проблем?

— Я все равно собираюсь после этого увольняться.

Хаген долго смотрел на Харри.

— Ладно, — сказал он. А потом снова зашагал.

Харри заторопился за ним.