Леопард - Ю Несбе

— Что?

— Во всяком случае, его телефон работает. Он пытался дозвониться до меня, когда мы были в Ховассхютте.

Бельман смотрел на Харри не мигая. Снежинки падали на его длинные ресницы, пятна на лице, казалось, пламенели. Голос сделался низким, он почти шептал:

— Прекрасная видимость, ты не согласен, Харри? И снега нет.

— Чертовски хорошая видимость, — сказал Харри. — И ни крупинки чертова снега.

Он вскочил на снегоход, когда тот уже тронулся.

Они продвигались вперед рывками, преодолевая зараз не более ста метров. Предположив, каким маршрутом мог двигаться тот снегоход, они ехали в том же направлении, использовали метлу, определяли направление и двигались вперед. Полоска на гусенице, наверняка оставшаяся после какой-то аварии, не позволяла сомневаться в том, что это тот самый снегоход. Кое-где, в укромных местах или на продуваемых ветром сопках, след был виден отчетливо, и тогда они ехали быстрее. Но не слишком быстро. Харри уже пару раз кричал: «Осторожно, пропасть!» — они чудом не свалились. Было почти четыре часа. Бельман, в зависимости от силы снегопада, то включал, то выключал переднюю фару. Харри смотрел в карту. Он не знал точно, где они находятся, но сознавал, что они все больше удаляются от Устаусета. И что скоро дневной свет померкнет. Треть существа Харри с тревогой подумывала, как они вернутся назад. Но две трети послали эту треть ко всем чертям, а это как-никак конституционное большинство.

В половине пятого они потеряли след.

Снегопад настолько усилился, что они уже почти ничего не могли различить.

— Это безумие, — прокричал Харри, стараясь перекрыть рев мотора. — Почему нам не подождать до завтра?

Бельман повернулся к нему и улыбнулся в ответ.

В пять они снова нашли след.

Они остановились и слезли со снегохода.

— Ведет сюда, — сказал Бельман, возвращаясь к скутеру. — Поехали!

— Погоди, — сказал Харри.

— Почему это? Поехали, скоро совсем стемнеет.

— Ты, когда сейчас кричал, эхо слышал?

— Ну и что это значит? — Бельман остановился. — Гора?

— На карте нет никакой горы, — сказал Харри и повернулся в ту сторону, куда вели следы.

— Расщелина, — прокричал он. И получил ответ. Очень быстрый ответ. Он обернулся к Бельману.

— Я думаю, что у снегохода, который оставил эти следы, возникли серьезные проблемы.

— Что я знаю о Бельмане, — повторил Рогер Йендем, пытаясь выиграть время. — О нем говорят как о человеке очень толковом и исключительно профессиональном. — Что же нужно этому легендарному редактору Нурдбё? — Все умеет, все делает правильно, — продолжал Йендем. — Быстро учится, понемногу учится и тому, как обращаться с нами, прессой. Эдакий whiz kid.[126]Ну, если вы понимаете…

— Это выражение мне знакомо. — Бент Нурдбё кисло улыбнулся, продолжая тереть стекла своих очков. — Вообще-то меня больше интересует, какие о нем ходят слухи.

— Слухи? — переспросил Йендем, по старой дурной привычке забыв закрыть рот.

— Надеюсь, вам знакомо это понятие, Йендем. Раз уж и вы, и ваш нынешний работодатель ими питаетесь. Ну?

Йендем помедлил:

— Ну, слухи бывают разные.

Нурдбё поднял глаза к небу:

— Спекуляции. Домыслы. Прямая ложь. Я не особо в этом разбираюсь, Йендем. Переворошите их все, позлорадствуйте.

— З-значит, негативные моменты?

Нурдбё тяжело вздохнул:

— Дорогой Йендем. Часто ли вам доводилось слышать, что такой-то ведет трезвый образ жизни, честен в денежных делах, верен в браке и его стиль руководства не назовешь психопатическим? Возможно, функция слухов сводится к тому, чтобы нам самим выглядеть на общем фоне сравнительно неплохо? — Нурдбё оставил наконец в покое одно стекло и принялся столь же тщательно полировать другое.

— Слухи эти не назовешь упорными, — сказал Йендем и поспешил добавить: — К тому же я прекрасно знаю и других людей, о которых говорят то же самое, но они точно явно не такие.

— Как бывший редактор, я посоветовал бы вам выбросить либо «точно», либо «явно», а то получается масло масляное, — сказал Нурдбё. — И чем же он не такой?

— Ну… Не такой ревнивый.

— А разве не все мы ревнивы?

— Речь идет о ревности с применением насилия.

— Он что, бьет жену?

— Нет, не думаю, что он распускает руки. Или что она дает ему повод. Но вот если кто-то слишком долго на нее пялится…