Бог счастливого случая - Ирина Грин

Мать не ответила. Она вообще перестала разговаривать с дочерью. Не замечала, будто той не было. Это молчание тревожило Лину. Ей столько нужно было обсудить с матерью, поговорить о своих планах, в конце концов, попросить денег на первые месяцы. Но слова будто цеплялись за маленькие крючки, выросшие внутри горла, и Лина тоже молчала.

Так же молча через три недели после выпускного она положила на стол аккуратно сложенное, выстиранное и отутюженное платье, рядом поставила вычищенные туфли, в один из которых засунула записку: «Мама, я уехала в Андреевск поступать в медицинское училище». Долго думала, как подписать – «до свиданья» или «прощай». Написала нейтральное: «Твоя дочь Каролина».

Первые дни были просто ужасными. В общежитии затеяли ремонт, и на всех абитуриентов мест не хватило. Лина оказалась в числе обделенных, и пришлось срочно решать вопрос крыши над головой. Маленькой суммы, собранной Линой, хватило на оплату комнаты во времянке. На экзамены – изложение и биологию – ходила пешком. Питалась в основном завариваемой кипятком вермишелью. Из желаний осталось только одно – поступить. И у нее получилось. В последний понедельник августа, отыскав свою фамилию в списках принятых, Лина почувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Почти так же, как когда надела платье, подаренное матерью. Захотелось поделиться с ней радостью, но денег оставалось в обрез, да и потом она не знала, придется ли матери по вкусу эта новость.

С началом занятий она поселилась в небольшой комнатке, где жили две студентки второго курса – Анюта и Лариса.

– Как-как, Каролина? – переспросила Лариса, когда Лина назвала свое имя. – А как мама тебя называла, чтобы короче?

– Лина? – наугад спросила Анюта, и Каролина согласно закивала: «Да, да, Лина».

Так она обрела новое имя, а с ним – абсолютно новую жизнь. Соседки по комнате помогли ей устроиться на работу ночной нянечкой в детский сад. Жизнь ускорилась, словно кадры в старом кино. Недели пролетали как один день. Лина как могла приспосабливалась к новым условиям. Единственное, к чему привыкала дольше всего, – к воде. Дома вода была из скважины, свежая, холодная. Откроешь кран, наклонишь голову и хватаешь струю губами. Брызги летят в лицо, и от этого хочется смеяться и чихать. Однажды Лариса, зайдя на кухню, увидела, как Лина пьет воду из-под крана.

– С ума сошла! – воскликнула она. – Отравиться хочешь?

И ведь как в воду глядела! Стоило Лине утром на ходу выпить полстаканчика чая, как ее тут же скрутил рвотный спазм. Еле добежала до туалета. Хорошо, что кругом пусть начинающие, но все-таки медики. Не дали умереть соседке. Но на следующий день все повторилось. Дней десять Лина промучилась, а потом организм привык, понял, что вода теперь будет только такая, и бунтовать перестал.

В октябре, когда осень позолотила верхушки кленов на аллее перед медучилищем, на перемене между парами Лину отыскала Милка Никифорова.

– Привет! – радостно закричала она, подбежала, обняла подругу. – Каролинка, какая ты стала!

– Какая? – удивилась Лина.

– Не знаю! Другая совсем, – Мила пробежалась взглядом по ее фигуре. – Деловая какая-то. И поправилась, что ли?

Лина пожала плечами. Конечно, если есть одни макароны, о стройной фигуре остается только мечтать.

– А ты здесь какими судьбами? – свернула она с неприятной темы.

– Я замуж выхожу, – Никифорова засияла. – За Видного!

– Поздравляю! – промолвила Лина.

– Да я бы, может, и не вышла, но такое дело. Закуришь? – Милка полезла в сумку и вытащила пачку сигарет. Судя по изрядно потрепанному виду, ту же самую, сигаретой из которой угощала Лину еще на выпускном.

– Нет, я не курю, – Лина энергично замотала головой.

– Я тоже бросила. Да и не курила, так, для понту, – Милка сунула пачку обратно в сумку. – Короче, замуж выхожу по залету. Я бы еще погуляла. Хотя мама говорит, что ранние дети – это хорошо.

Лина вспомнила изможденную, рано состарившуюся мать Никифоровой.

– Я вот чего хотела тебя попросить, – продолжала Милка, – походи со мной по магазинам. Хочу платье купить наподобие того, что у тебя на выпускном было, только, сама понимаешь, белое. И туфли. Мать плохо себя чувствует, жениху нельзя до свадьбы на невесту в платье смотреть – примета плохая. А наши девчонки от зависти могут чего плохого насоветовать. Поэтому я и решила тебя попросить. Поможешь? – Милка состроила жалобную гримаску.

Лина после ночного дежурства в детском саду очень хотела спать, но разве могла она отказать единственной подруге?

– А знаешь, Каролинка, давай ты будешь у меня свидетельницей? – спросила Милка, когда они, купив все необходимое, сидели на автостанции в ожидании автобуса.

Лина ужас как не хотела. Поездка никак не вписывалась в ее график, нужно было отпрашиваться с работы, потом как-то отрабатывать практику. А еще придется держать ответ перед матерью… Но она только обреченно кивнула:

– Хорошо.

– Здорово! – Милка порывисто чмокнула ее в щеку.

Лина несколько раз хотела позвонить Милке, придумывала достаточно веские причины для отказа и все-таки поехала.

– Ну ты раскабанела! – «поприветствовала» ее мать. – Ты, часом, не беременна?

Лина понимала, что в матери говорит обида, постаралась улыбнуться в ответ:

– Нет, мама, некогда глупостями заниматься. Учусь, работаю… Не до того. Я тебе немного денег привезла…

Денег было совсем мало, и, честно говоря, Лине и самой они были нужны. Она долго думала – отдавать их матери или нет, и все же решила отдать, в глубине души надеясь, что мать откажется. Мать не отказалась. Молча сосчитала, сложила купюры пополам и сунула за пазуху. Затем, все так же молча, вынула из шифоньера Линино платье с выпускного, вытащила туфли.

– Ну, гуляй!

На свадьбу Лина попала в первый раз, и почти единственным воспоминанием об этом торжественном событии осталась утренняя головная боль – за похищенную невесту пришлось выпить целый стакан вина.

Через две недели, на практике по сестринскому делу, Лина потеряла сознание. Очнулась от резкого запаха нашатырного спирта.

– Ничего, – одобряюще улыбнулась преподаватель Инна Сергеевна, протирая ваткой с нашатырем виски девушки, – в твоем положении это бывает.

– В каком положении? – Лина приподнялась с пола, стараясь не обращать внимания на отчаянное головокружение.

– Как в каком? Ты разве не знаешь? Я давно заметила, – голова закружилась, в глазах потемнело, и Лина, боясь снова упасть, вцепилась в спинку стула. – Ты сядь, сядь. Девочки, что смотрите, дайте воды кто-нибудь, – обратилась Инна Сергеевна к притихшим одногруппницам. – Уже наверняка второй триместр.

– Нет, – Лина прикусила губу и замотала головой, – этого не может быть. Я никогда… ни с кем… понимаете?

– Понимаю, – Инна Сергеевна усмехнулась. – И такое бывает. Ты на всякий случай тест купи.