В подручных у киллера - Екатерина Вильмонт

Мама была дома, дошивала платье. Вообще, если ей неудавалось сшить платье за один день, она его засовывала в шкаф и долго невспоминала. Такой уж у нее характер. Гошка решил с места в карьер не спрашиватьмаму про Шишмарева. Потом, может быть, за ужином, он как бы между прочим задастсвой вопрос.

— Гошенька, ты где шлялся? — донесся до него маминголос.

— Да так, погуляли с Никитой в Нескучном саду…

— А к тебе приходила девочка! — сообщила мама.

И по ее голосу Гошке стало понятно, что она улыбается.

— Ксюха?

— Нет, она звонила, а приходила какая-то не знакомаядевочка. Очень милая. Зовут Маша.

— А, знаю…

— Что за девочка, сын?

— Да это дочка артистки, помнишь, тетя Лена говорила…

— Их там, кажется, две?

— Вторую я не знаю, а этой я вчера помог сумку до квартирыдопереть. Что она хотела?

— Не знаю, не сказала. Просто спросила, дома ли Гоша, иоставила номер телефона. Георгий, у тебя усталый вид и непростительно грязныешорты. Быстренько прими душ, переоденься, будем обедать. Ты что-нибудь ел?

— Мороженое.

— Я тоже только мороженое ела, — призналась мама,которая мороженое просто обожала. — Но сейчас я проголодалась. Давай,сыночка, не теряй время.

Когда Гошка вылез из ванны, из кухни доносились вкусныезапахи, и только тут он ощутил зверский голод. Они уже принялись за ледянойлетний компот — ярко-красный, где плавали вишни, кусочки яблок, слив иперсиков, когда Гошка собрался с духом:

— Мам, скажи, ты слыхала когда-нибудь про такогохудожника — Шишмарева?

Мама удивленно округлила глаза.

— Я-то слыхала, а вот ты откуда о нем знаешь?

— Именно, что я о нем ничего не знаю. Меня Никитасегодня спросил про него.

— А Никита где с ним столкнулся?

— Он с ним не сталкивался, просто был в гостях у одногопарня и видел там его две картины. И они ему жутко понравились.

Мама засмеялась.

— Мам, ты чего?

— Посоветуй Никите, пусть лучше пойдет в Музейизобразительных искусств, в Третьяковку. А Иван Шишмарев… Это несерьезно…

— Почему?

— Да как тебе сказать… Он в общем-то вполнемастеровитый художник, но талантом… настоящим талантом его бог обделил. К томуже он законченный мерзавец. Циник, для которого нет ничего святого…

— Ого! То же самое говорила про него Людмила Захаровна.

— Мам, а ты откуда его знаешь?

— Я сейчас уже не помню, где с ним познакомилась. Ондаже немножко за мной ухаживал, но всегда вызывал у меня отвращение. Понимаешь,он обо всех говорил жуткие гадости. Вот пошел к кому-то в гости, а потом такоеплел об этих людях, что оторопь брала, и ни для кого не делал исключений.

— Он все выдумывал?

— Да нет… Пожалуй, нет… Просто у него какой-то злобныйи безжалостный взгляд на людей. Он умел подметить всегда все самое плохое,некрасивое… гадкое. И он это еще подчеркивал, доводил до абсурда. Ох, не хочу яо нем вспоминать. Противно.

— Он и про тебя гадости говорил?

— Ну, конечно! Почему для меня надо было делатьисключение? Он и про свою жену публично говорил гадости. А что это ты так иминтересуешься, а?

— Да просто так… Я спросил, ты ответила…

— Не желаю больше о нем говорить!

— А ты давно его видела?

— Гошка!

— Мам, ответь только на этот вопрос, и я отстану.

— Да, очень давно, он ведь за границу смотался. Кстати,Гоша, ты не считаешь нужным позвонить этой Маше?

— Чего мне ей звонить? — почему-то смутился Гошка.