Время предательства - Луиз Пенни

– Я вел Анни к алтарю на ее первой свадьбе, – сказал Арман. – По справедливости, теперь была очередь Рейн-Мари. А на следующей свадьбе ее снова поведу я.

– Не дождетесь, – прошептал Бовуар.

Он обнимал шефа и вспоминал то мгновение, когда нажал на спусковой крючок и увидел, как Гамаша силой пули выбросило из леса. Он отшвырнул пистолет и побежал, побежал, побежал. К упавшему человеку и алому пятну, расползающемуся по снегу, как крылья.

– У меня сердце разорвалось, когда я выстрелил в вас, – прошептал Бовуар, борясь с желанием опустить голову на плечо Гамаша.

– Я знаю, – тихо сказал Арман. – А у меня сердце разорвалось, когда я оставил тебя там, на фабрике. – На несколько шагов воцарилось молчание, потом Гамаш заговорил снова: – И правда, нет таких мест, где трещины нет.

– Да.

Около полуночи Арман и Рейн-Мари сидели на широкой веранде дома Эмили. Они видели силуэты Анни и Жана Ги на фоне костра, горевшего на деревенском лугу. Молодые покачивались под тихую музыку, обнимая друг друга.

Клара и Мирна присоединились к Арману и Рейн-Мари на крыльце. Даниель, Розлин и внуки спали наверху, Анри свернулся у ног Рейн-Мари.

Все молчали.

Гамаш несколько месяцев лежал в больнице, выздоравливая после ранения. Жан Ги тем временем проходил курс реабилитации.

Было проведено публичное расследование заговора, имевшего целью подрыв моста. Для установления фактов коррупции была создана королевская комиссия.

Арно, Франкёр и Тесье были мертвы. Жорж Ренар содержался в ЗООПе вместе с другими участниками преступного заговора. По крайней мере, с теми, кого удалось арестовать.

Изабель Лакост стала исполняющим обязанности старшего инспектора отдела по расследованию убийств, и вскоре ожидалось ее официальное утверждение в должности. Жан Ги остался на службе с неполной нагрузкой, его исцеление от наркозависимости продолжалось, и этому процессу суждено было длиться всю жизнь.

Тереза Брюнель исполняла обязанности старшего суперинтенданта. Эту должность предложили Гамашу, но он отказался. Он надеялся восстановиться физически, но сомневался, что сумеет оправиться в ином отношении. И знал, что это не по силам Рейн-Мари.

Наступила очередь поработать его смене.

Решение о том, что делать дальше, далось им просто. Они купили дом Эмили Лонгпре на деревенском лугу в Трех Соснах.

Арман и Рейн-Мари Гамаш обрели жилище.

И вот теперь он сидел на веранде, поглаживал большим пальцем ладонь жены, а скрипач наигрывал знакомую мелодию, и Арман Гамаш знал, что ему здесь хорошо.

Рейн-Мари держала мужа за руку, смотрела на дочь и зятя на деревенском лугу и вспоминала свой разговор с Жаном Ги во время танца. Он говорил ей, как ему будет не хватать Армана. Да и всей Квебекской полиции будет его не хватать.

– Но все понимают его желание уйти в отставку, – поспешно заверил ее Жан Ги. – Он заслужил отдых.

Рейн-Мари рассмеялась, и Жан Ги чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Что такое? – спросил он.

– Арман родился для того, чтобы делать то, что он делал. Он может уйти в отставку, но не на покой.

– Правда? – спросил Жан Ги с сомнением. – Мне показалось, что шеф совершенно уверен.

– Он еще этого не знает.

– А вы? Вы не будете возражать, если однажды он надумает вернуться в полицию? Если вы скажете «нет», он вас послушается.

Выражение ее лица сказало Жану Ги, что не ему одному пришлось делать тяжкий выбор.

Рейн-Мари держала мужа за руку и смотрела на него, а он наблюдал, как танцуют Жан Ги и Анни.

– О чем ты думаешь, mon beau? – спросила она.

– Больше не будет одиночества, – сказал Гамаш, заглянув ей в глаза.

«Ступайте теперь в свой дом. Войдите в дни вашей общей жизни».

Возвращая Бовуара своей дочери в середине первого танца, Арман Гамаш увидел что-то в глазах Жана Ги. Помимо счастья, помимо острого ума, помимо страдания, Арман Гамаш увидел какое-то свечение. Блеск. Сияние.

«И пусть ваши дни будут добрыми и долгими на этой земле».