Целую. Ларин - Андрей Кивинов

— Шеф, бутылки берём?

Мама миа! Ну и рожа! Покруче моей будет! Узкий прищур глаз, такой же небритый, как и у меня, подбородок, перебитый в драке нос, сломанные уши и короткий ежик чёрных волос. И нож. Направленный на меня. Симпатичный. Но у меня тоже одна симпатичная штучка есть. Не забалуешь. Может, на месте этого чудака с ножиком положить? А что, имею право. Только представиться сначала надо.

А поэтому на его предложение: «Пошёл отсюда!», я ответил встречным:

— Сам пошёл! Нож на землю, козёл! Милиция!

Он, наверное, что-то не понял. Какая тут может быть милиция? Это же наш рынок. Мы хозяева.

Узкие глаза его немного расширились, больше от удивления и возмущения, нежели от страха. Повторение своего предложения я сопроводил ударом ноги по его, хм… интимному месту. Ну, наконец-то, дошло.

Ножик упал на деревянный пол ларька, а парнишка согнулся в поясе, протянув задумчивое «У-у-у…» Остальные тоже сказали: «У-у-у». А что ещё говорить под дулом пистолета?

Кеша с постовым были уже рядом. Через минуту троица в коже стояла уперевшись руками в стенки ларька, а Кеша очень профессионально наводил шмон. Я, кстати, так не умею. Той же процедурой занимался Евгений, обтряхивая водителя «БМВ».

Посмотреть на спектакль сбежалось как минимум полрынка. Люблю повышенное внимание. Я вернулся в ларёк. Миша, забившись в угол, вытирал пот рукавом куртки.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Ничего.

— Взять что-нибудь успели?

— Не успели, вы помешали.

— Плохо. Ну-ка, в двух словах…

— Зашли. Говорят, давай «рыжьё». Я им: «Вы что, ребята? Какое „рыжьё“?» Они: «Чего ты нас лечишь? Гайки давай, если жить хочешь». Я в стол, а тут вы. Вот и всё.

Я усмехнулся. Вот зараза. Соскочат ведь. Сейчас за оконченный состав преступления выпускают, а тут попытка, да и то весьма сомнительная. Хорошо в запасе первый эпизод есть. Я нагнулся, поднял нож, взвесил на руке и, убедившись, что на 218-ю[6]он не потянет, сунул его в куртку.

— Давай, Миша, сворачивай торговлю, пойдёшь с нами.

— Зачем?

— Ну как зачем? Не меня ж ограбить пытались. Напишешь заяву, что так и так, чуть не стал жертвой, прошу привлечь. Про золото можешь не упоминать, скажи, денег потребовали.

— А без меня нельзя?

— Без тебя нельзя. Ну что ты как девочка? Они ж тебя замочить могли!

— Но не замочили ведь.

Миша опять смотрел в пол и сворачивать торговлю явно не торопился. Всё ясно. Дрейфит. Вот и помогай после этого гражданам. Ведь он на волоске висел. Не сегодня-завтра, как только позвонил бы Юрию Сергеевичу своему, мог бы уже начинать писать завещание. А теперь — я ничего не хочу. Люди — овцы. Ладно, чёрт с тобой, сиди, торгуй своими презервативами.

Я, хлопнув дверью, вышел из ларя. Евгений уже сидел за рулем «иномарки». Четверо бандитов, сцепленных друг с другом наручниками, стояли гуськом, охраняемые бдительным Кешей и постовым.

— Погоди немного, — кивнул я Иннокентию.

Я забежал в шашлычную имени Алёны Апиной и выпил стакан сока. Алёны сегодня не было, вероятно, вследствие поломки неблагодарного магнитофона, поэтому, вместо музыкального фона, в помещении звучало мерное урчание. Весьма знакомый звук. Я мельком оглядел шашлычную и возле окна обнаружил источник урчания — фирменный японский кондиционер. Ну-ну. Я пощелкал пальцами. Теперь я догадываюсь, откуда захаровские ребятки получают информацию. Я вышел из шашлычной и направился к машине.

— Мама, мама, а кто эти дяди? — раздался за моей спиной детский голосок.

— Сынок, это бандиты. Но теперь их можно не бояться. Теперь их, сволочей, в тюрьму посадят…