На службе зла - Роберт Гэлбрейт

– Спроси своих дочерей! – прокричала Робин среди летающих туда-сюда кулаков и локтей, стараясь высвободиться из крепкой хватки Эйнджел. – Спроси своих дочерей, не пытался ли он…

– Не смей. Впутывать. Моих. Детей.

– Спроси их!

– Чертова врунья! Что ты, что твоя мать…

– Моя… мать? – переспросила Робин; от ее сильнейшего удара локтем в живот Алисса согнулась пополам и снова упала на диван.

– Эйнджел, отцепись! – вскричала Робин, пытаясь оторвать детские пальцы от своих джинсов: через несколько секунд Алисса, без сомнения, готовилась напасть снова. Захара в голос плакала в дверях.

– Кто я, по-твоему, такая? – нависла Робин над Алиссой.

– Не смеши, черт тебя подери! – выдохнула Алисса. – Ты – гадина Бриттани! Звонишь ему, преследуешь…

– Бриттани?! – в изумлении произнесла Робин. – Я не Бриттани!

Она выхватила из кармана пиджака свой кошелек:

– Вот моя кредитка, смотри! Я – Робин Эллакотт и работаю с Кормораном Страйком…

– С этим уродом, из-за которого у него мозги…

– Ты знаешь, почему Корморан пришел его арестовать?

– Потому что его гадина-жена накатала…

– Ничего подобного! Он изнасиловал Бриттани, и его отовсюду выгоняют, потому что он развращает маленьких девочек! Он сделал это со своей сестрой! Я с ней знакома.

– Врешь! – заорала Алисса, пытаясь подняться.

– НЕ ВРУ! – крикнула Робин в ответ, пихая Алиссу обратно на диванные подушки.

– Чокнутая, – прошипела Алисса, – убирайся из моего дома!

– Спроси свою дочь, что он с ней… Спроси! Эйнджел!

– Не смей заговаривать с моими детьми, сука!

– Эйнджел, скажи маме, он…

– Что происходит, черт побери?

Захара так верещала, что никто не услышал, как в замке повернулся ключ.

Вошедший был огромным, с темными волосами и бородой, в черном спортивном костюме. Одна глазница ввалилась, образуя впадину до самого носа, отчего взгляд делался сверлящим, невыносимым. Не сводя с Робин своих черных глаз, он медленно нагнулся и поднял на руки Захару, которая тут же просияла и прижалась к нему всем тельцем. В тот же миг Эйнджел вжалась в стену. Очень медленно, неотрывно глядя на Робин, Брокбэнк опустил малышку на колени матери.

– Вот и свиделись, – сказал он с ухмылкой, предвещающей зло.

Вся похолодев, Робин попыталась тайно достать из кармана тревожный брелок, но Брокбэнк ее опередил, схватив за руку и сдавливая швы.

– Никому ты, тварь, звонить не будешь. Думала, я тебя не знаю?

Она попыталась вырваться из его хватки, почувствовала, как на руке расходятся швы, и закричала:

– ШТЫРЬ!

– Жаль, не прикончил тебя сразу, гадина!

Тут раздался ужасающий треск: это вынесли входную дверь. Брокбэнк отпустил Робин и, развернувшись, увидел, как в комнату ворвался Штырь с ножом в руке.

– Не убивай его! – выдохнула Робин, здоровой рукой зажимая свою рану.

Все шестеро, втиснувшиеся в маленькую комнатушку, на мгновение застыли, и даже малышка только крепче прильнула к матери. Затем раздался тонкий голосок, дрожащий, но осмелевший от присутствия вооруженного ножом незнакомца со шрамом, золотым зубом и татуированными пальцами.

– Он делал это со мной! Мама, он делал это со мной! Делал!

– Что? – переспросила Алисса, глядя на Эйнджел, и лицо ее как-то неожиданно обмякло от потрясения.

– Он делал это со мной! То, о чем говорила эта тетя. Он делал это!

Брокбэнк порывисто замахнулся, но Штырь занес нож, целясь прямо ему в грудь.

– Все ништяк, малышка, – сказал Штырь, загораживая Эйнджел свободной рукой и сверкая золотым зубом в лучах заходящего за соседние дома солнца. – Только пальцем их тронь. Ты, пидор гнойный. – Штырь дышал Брокбэнку в лицо. – Я с тебя кожу сдеру.

– Что ты такое говоришь, Эйнджел? – спросила Алисса, все еще сжимая в объятиях Захару. – Он же никогда…

Внезапно Брокбэнк нагнул голову и бросился на Штыря, как регбист, – да он когда-то и вправду играл в регби. Штырь, который был раза в два легче его, отлетел, словно тряпичная кукла. Брокбэнк шумно протиснулся через выломанную дверь, и Штырь, неистово ругаясь, бросился вдогонку.

– Оставь его, оставь! – крикнула Робин, увидев в окно обоих мужчин. – О боже, Штырь! Полиция будет… Где Эйнджел?

Алисса уже успела выбежать из комнаты в поисках дочери, оставив измученную малышку рыдать на диване. Робин, зная, что ей не остановить Штыря и Брокбэнка, вдруг ощутила сильный озноб и упала на колени, сжимая голову; накатила тошнота.

Она добилась того, зачем пришла, и все это время знала, что малой кровью будет не отделаться. То, что Брокбэнк сбежит или пострадает от ножа Штыря, она предвидела и была уверена, что не смогла бы предотвратить ни то ни другое. Сделав несколько глубоких вдохов, Робин снова поднялась на ноги и подошла к дивану, пытаясь успокоить испуганную малышку, однако – что было неудивительно, если учесть, что Робин у девочки теперь ассоциировалась со сценами жестокости и истерии, – Захара завопила еще громче и замахнулась на Робин своей крошечной ножкой.

– Я же ничего не знала, – говорила Алисса. – О боже, боже. Почему ты не сказала мне, Эйнджел? Почему?

Стемнело. Робин зажгла лампу, которая теперь отбрасывала бледно-серые тени на стены цвета магнолии. Казалось, что три плоских сгорбленных призрака притаились за диваном, передразнивая каждое движение Алиссы. Эйнджел всхлипывала, свернувшись у матери на коленях. Робин, уже успевшая дважды заварить чай и приготовить спагетти для Захары, сидела на полу у окна. Она чувствовала, что должна остаться, пока не придет мастер и не отремонтирует выломанную Штырем дверь. Никто так и не вызвал полицию. Мать и дочь по-прежнему были заняты друг другом, но Робин, хотя и была здесь чужой, не могла уйти, не убедившись, что у семьи есть надежная дверь и новый замок. Захара спала на диване за матерью и сестрой, посасывая во сне большой палец, а другой рукой все еще сжимая бутылочку.

– Он сказал, что убьет Захару, если я тебе расскажу, – призналась Эйнджел, уткнувшись матери в шею.

– О боже правый! – простонала Алисса, и из глаз у нее полились слезы. – О господи!

У Робин в груди закопошилось, будто краб с острыми клешнями, дурное предчувствие. Она отправила Мэтью и маме эсэмэску, что ей нужно отсмотреть еще несколько фотороботов, но теперь обоих уже начинало беспокоить ее долгое отсутствие, а она не могла придумать убедительные причины, почему ее не стоит встречать. Где же Штырь?..

Наконец появился мастер. Продиктовав ему данные своей кредитной карты, чтобы возместить расходы, Робин сказала Алиссе, что уходит. Алисса оставила Эйнджел и Захару на диване и проводила Робин до темной улицы.