29 отравленных принцев - Татьяна Степанова

После визита к экспертам Катя заехала в редакцию «Подмосковного вестника», потом вернулась в главк на Никитской. А после работы решила спуститься в Манеж поглядеть, что новенького появилось там в летне-осенней коллекции. Две недели отпуска — грандиозный срок, и Катя ждала от моды самых кардинальных поворотов в одежде и обуви. Но все было прежнее: джинсы, джинсы, джинсы, топы. Джинсы, джинсы, полосатые брючные костюмы а-ля гангстер. Кате сразу вспомнился скучнейший фильм «Борсалино и Компания». Брючного костюма в нудную английскую полоску не хотелось. Осенью все дикторы обоего пола в телевизоре станут полосатыми, как тигры. Все депутаты и депутатши, менеджеры, секретарши, министры, банкиры — все, все, все.

В Манеже в семь часов вечера Катю, скептически изучающую витрину «Четырех сезонов», и застал звонок по мобильному от Заварзиной. Катя подумала, что у той какие-то вопросы по статье, которую они обсуждали утром. Статья посвящалась синтетическим заменителям героина и борьбе с их распространением. Ничего сверхсенсационного в ней не было. Однако Заварзина звонила не по поводу «синтетиков».

— Катерина, ты вот все спрашивала сегодня о необычных случаях из практики. Так вот, как ни удивительно, но это произошло. Уникальный случай. Кажется, с подобным мы еще ни разу не сталкивались.

— Ой, а что такое? — Катя поняла: Заварзина, сама Заварзина (!) звонить (тем более после работы) зря не станет.

— Отравление. Уникальное отравление. И знаешь, Катерина, что использовали? — Заварзина удивленно хмыкнула. — Таллиум сульфат!

— А что это такое? — осторожно повторила свой вопрос Катя.

— Ну, это промышленный препарат и в какой-то мере яд. Яд сильный — в зависимости от дозы, замедленного действия. Очень, очень необычный случай. Уникальный во всей моей практике.

— А кого отравили?

— Колосов мне экспертизу одну подсунул. Просил сначала только на наркоинтоксикацию тесты провести. Но все было чисто. А он стал настаивать, звонил еще при тебе, помнишь?

— Да, помню, — Катя глянула на наручные часики — начало восьмого.

— Ну а повторные комплексные исследования дали неожиданный, результат. В теле потерпевшего — это некий Студнев Максим Кириллович — обнаружен таллиум сульфат. Бедняга за несколько часов до смерти плотно поел и, видимо, получил солидную порцию яда вместе с пищей. Очень, очень редкий случай. И яд редкий. Я бы на твоем месте, Катерина, при твоей страстной любви к невероятным происшествиям, эту историю из поля зрения не упустила. Я и сама с профессиональной точки зрения заинтригована, так что предлагаю сотрудничество. Идет?

— Еще бы, конечно, идет! — обрадовалась Катя. А сама решила: завтра же она все узнает в розыске. Костьми ляжет, а узнает. Не каждый же день людей травят редкими ядами!

Со стороны могло, показаться, что молодая девица пламенно обсуждает по телефону с подругой перед витриной «Четырех сезонов», ну, скажем… купить ей или не купить вот те итальянские джинсы — стильно потертые, вышитые трогательными розовыми цветочками. Катя воровато оглянулась по сторонам: если кто из посетителей Манежа услышит, как она с таким счастьем в голосе обсуждает отравление, ее примут за… Ну, если и не за отпетую маньячку, то уж за клиентку «Кащенки» точно.

Никите Колосову Заварзина позвонила на сорок минут раньше, чем Кате. Начальник отдела убийств все еще торчал в Столбах. Константин Лесоповалов только недавно вернулся из местной администрации. Он глухо конфликтовал со здешним мэром, и каждый поход в желтый дом — так в Столбах по простоте называли мэрию — был для него нож острый, особенно при наличии нераскрытого, непонятного «летального исхода» за дежурные сутки.

Лесоповалов, слышавший разговор по селектору, отметил, что Колосов, узнав от Заварзина о яде обнаруженном в теле Студнева, кажется, даже и не удивился.

— Вообще случай очень необычный, Никита Михайлович, — сказала Заварзина Колосову. — Во-первых, само вещество, которое использовали, — таллиум сульфат. Это был либо порошковый состав, либо раствор… Во-вторых, меня удивляет, как вообще этот Студнев мог… Дело в том, что не почувствовать привкус этого вещества в пище невозможно. Вкус, как говорил Райкин, специфический. Чтобы отбить его, надо было применить что-то очень сильное.

— Что, например? — спросил Никита.

— Даже затрудняюсь сказать. Крепкий кофе… Это морфий хорошо в кофе давать. А тут — не знаю… Может быть, какие-то сильные специи… Перец, например, или другие пряности с ярко выраженным привкусом. Студнев примерно за шесть часов до смерти принимал пищу и пил алкоголь. Вы уже выяснили, где он был в тот вечер?

— Нет, пока выясняем, Валентина Тихоновна.

— Ну так скорей выясняйте. Яд он получил вместе с пищей, это установленный факт. Произошло это примерно между восемью и половиной девятого вечера. Смерть наступила в половине третьего ночи. Я читала заключение судмедэксперта. Картина мне ясна. Он приехал домой. Видимо, первые признаки отравления уже проявились, и он себя плохо чувствовал. Лег спать. Ночью ему стало совсем худо, появились признаки удушья. Он поднялся с постели, пошел на балкон — ему не хватало воздуха…

— Да, так, кажется, все и, было. Он, наверное, уже плохо ориентировался — мы шум слышали. Это все в доме напротив происходило, через двор, у негр вещи падали…

— Потом наступил исход отравления. С балкона он падал уже мертвым. Тот, кто дал ему в виде яда таллиум, видимо, рассчитывал на то, что смерть наступит лишь спустя несколько часов. И не в том месте, где он этот яд получил. Найдите это место, Никита Михайлович, настоятельно вам советую, — голос Заварзиной звучал настойчиво.