Медвежатник фарта не упустит - Евгений Сухов

— А кто он такой?

— Его зовут Григорием Филипповичем Мазиным. Кличка Жох. Он бандит.

Кусова слегка приподняла снимок, сделав вид, что внимательно рассматривает его лицо.

— Нет, — глядя мимо Савинского, сказала она. — Этот человек мне совершенно незнаком.

— Вот как? — изобразил Савинский удивление. — И не видели его никогда?

— Вы правы, никогда не видела, — с явным вызовом ответила молодая женщина.

— А вы знаете, в этом доме есть свидетели вашего с ним знакомства. Говорят даже, что он ваш… ухажер, — упорствовал Николай Иванович.

— Кто это говорит, пусть у того язык отсохнет, — обожгла Кусова недобрым взглядом Савинского. — Все, товарищи хорошие, я устала и спать хочу.

В это время в замочной скважине послышался отчетливый шорох — кто-то пытался отомкнуть дверь. Стараясь не шуметь, Лузгин кинулся в прихожую и вжался в стену, держа револьвер наготове. А Николай Иванович не сводил взгляда с Кусовой и видел, как расширились ее зрачки, как напряглись мышцы лица, выдавая неподдельное волнение. А потом вдруг ее лицо сделалось обыкновенным, можно даже сказать, сонливым: открыв дверь своим ключом, в прихожую вошла пожилая женщина.

«А ведь это мог быть и Жох, — подумалось Савинскому. — Очевидно, он находится где-то в здании. Судя по реакции Кусовой, он еще не приходил к ней и может появиться здесь в любое время. И она его, похоже, ждет».

Теперь за круглым столом под розовым абажуром сидело уже четверо. Женщину, как выяснилось, звали Антониной Гавриловной.

— А позволительно будет поинтересоваться, чем мы обязаны вашему приходу? — с ехидцей спросила она. — Вы нас в чем-то подозреваете, товарищи?

— Вашей дочери мы уже все объяснили, — терпеливо ответил ей Лузгин. — Так что давайте посидим смирненько.

— Вы меня не отпускаете?

— Нет.

— Хорошо, у вас имеются какие-то претензии к моей дочери, — оглядела она обоих милиционеров, стараясь вложить во взгляд презрение. — А какие претензии имеются у вас ко мне?

— Ничего, я объясню, — остановил Николай Иванович жестом руки Лузгина, собирающегося что-то сказать. — Ради вас, сударыня, — употребил Савинский вежливую форму старорежимного обращения к дамам, — мы начнем все сначала. Итак, ваша дочь подозревается в связи с налетчиком, рецидивистом и убийцей Григорием Филипповичем Мазиным по кличке Жох, а также в его укрывательстве, то есть непредоставлении о нем сведений правительству и властям, что является нарушением гражданского долга каждого гражданина республики и подпадает под статью четырнадцатую Уложения о наказаниях. Вам все понятно, дражайшая?

— Не знаю я никакого Мазина, мама, — вскинулась было дочь, на что Савинский не преминул заметить:

— У нас есть свидетель, который подтвердит знакомство вашей дочери с Жохом. При необходимости, я думаю, мы найдем не одного такого свидетеля.

— Но моя дочь могла и не знать, что человек, с которым она встречается, — преступник, — вполне резонно заявила Кусова-старшая.

— Могла, — согласился Савинский. — Но зачем тогда она отрицает знакомство с ним?

— Это недоразумение.

— Так что давайте подождем и выясним это недоразумение.

Жох пришел через четверть часа.

Когда в дверь осторожно постучали, Савинский и Лузгин на цыпочках прошли в прихожую и встали около двери друг против друга.

— Кто там? — спросила Кусова-младшая сорвавшимся от волнения голосом.

— Открывай, — послышалось из-за двери. — Я это, неужели не узнала.

— Беги! — завизжала вдруг Кусова так, что у Савинского заложило уши.

А потом на него прыгнула большая дикая кошка, в кровь царапая лицо и метя когтями прямо в глаза. Лузгин, оттолкнувшись от стены, бросился всем телом на дверь, и та, слетев с петель, плашмя упала в коридор. Помощник упал вместе с ней, что спасло его от пули: Жох, успевший отбежать лишь на пару саженей, стрелял почти в упор. Этого мгновения Савинскому хватило, чтобы сбросить с себя Кусову и выскочить в коридор. Жох был уже у лестничной клетки, и Николай Иванович бросился за ним, крикнув на ходу поднявшемуся на ноги Лузгину:

— Стерву стереги!

Пуля просвистела возле самой головы, подняв ветерком клок его волос. Еще одна, чиркнув по стене, отбила кусок штукатурки и ударилась в чью-то запертую дверь. Когда Савинский добежал до лестничного пролета, Жох уже спустился на второй этаж. Опасаясь, очевидно, что выход из дома блокирован, он побежал по коридору второго этажа. Когда Савинский вбежал в коридор, Жох уже миновал его середину.

— Стоять! — крикнул Николай Иванович и выстрелил, не целясь.

Жох, не оборачиваясь, выстрелил в ответ. На шум приоткрылись двери нескольких нумеров, и в их проемах показались встревоженные лица постояльцев.

— Не выходить, не высовываться, закрыть двери! — зло гаркнул Савинский прямо в перепуганные лица и вскинул руку.

Жоху до конца коридора, где был поворот на пожарную лестницу, оставалось несколько саженей.

Пять, четыре…

Николай Иванович остановился, прицелился…

Три, две…

Затаил дыхание…

Одна…

И плавно нажал на спусковой крючок.

Жох вскрикнул, упал, затем рывком поднялся и бросился в окно. Раздался звон разбитых стекол, а затем два выстрела вдогонку.

— Уходит! — заорал кто-то внизу на улице, и Савинский бросился к выходу.

Когда он выскочил из «Сибирских нумеров», то встретил из милицейского наряда только старого Игнатьича.

— Он побёг по Пушкинской, — заявил Савинскому Игнатьич, махнув рукой.

— А где остальные? — оглядываясь, спросил Николай Иванович.

— Так за ним побегли.

— Гони на Пушкинскую! — впрыгнул Савинский на кожаное сиденье автомобиля.

Через минуту они нагнали группу милиционеров.

— Он свернул! — закричал Савинскому один из них. — На Воскресенскую.

— Поворачивай, — приказал водителю Николай Иванович.

Проехали квартал, другой.

— Вон он! — заорал, не оборачиваясь, водитель.

Но Савинский и сам уже видел Жоха, бежавшего по Воскресенской в сторону Гостиного двора. Налетчик был ранен, одна рука его висела плетью, что, однако, не мешало ему бежать весьма резво.

Заслышав шум мотора, Жох оглянулся. Увидев мчавшийся за ним автомобиль начальника милиции, бандит припустил пошибче; не сбавляя скорости, свернул с Воскресенской улицы в проулок, ведущий к Черному озеру, заросшему по берегам вековыми деревьями и кустами, в которых надеялся затеряться.

— Давай заворачивай за ним! — крикнул водителю Савинский.