Таинственное исчезновение - Ирина Глебова

Ну вот, привел его знакомец в один дом, там старуха за два червонца этот паспорт ему сунула, а дальше все покатилось легко, бесшабашно. Два дня он пожил в готеле, да только не по нраву ему там пришлось: чопорность, строгость какая-то. Поздно не прийди, с кем идешь — представь, на ночь гостя не оставь! Благородство сплошное! А он-то любит жить нараспашку, чтоб друзья кругом, угощение, чтоб сам себе хозяин за свои денежки… Нашел он через рекламу квартиру и стал жить в свое удовольствие. Друзьями веселыми обзавелся, подружками — не хуже, чем в Воронеже. Только развернулся, а тут глянь — деньги на исходе. Вот и надоумил кто-то из друзей: «Заяви в полицию на хозяйку…»

— Та-та-та, — оборвал Горбенко Викентий Павлович. — Увлекательно вы, молодой человек, рассказываете о своей жизни. А вот то, что для нас интерес представляет, проскочили галопом. Вернемся.

— Что за дом и старуха, продавшая вам паспорт? Адрес, имя? — спросил Никонов.

— Почем я ведаю?! — Гераська театрально развел руками. — Тот, трактирный, вел меня, а я ведь города не знаю. Шли с получасу.

— Мост проходили?

— Нет, не дошли, свернули — и берегом. А там опять поднялись, мимо разных халуп, и на улицу пристойную вышли, с хорошими домами. Тот дом тоже справный, купеческого вида навроде.

— Ивановская? — тихо спросил Петрусенко, и Никонов, вскинув брови, кивнул:

— Похоже… А хозяйка какая из себя?

— Да старуха, — махнул рукою Горбенко. — Дом — полная чаша: люстры, портьеры бархатные, мебель знатная, а она в салопе старом, пояском подпоясанная, косынка темная, из-под нее космы торчат, нос горбатый.

— Так-так… А называл ее ваш спутник как-нибудь? — у Викентия все больше разгорались глаза.

— Хозяйкой называл. А вот другой…

— Какой другой?

— Да был там еще один, точно бандюга: здоровый, глаза такие…, как у кошки. Вот он сказал, когда я червонцы отдавал: «Не прогадай, гляди, Выпь».

— Ну вот, — сказал Викентий удовлетворенно, словно вновь убедился в чем-то. — Опять пути наших поисков сходятся в одной точке, Сережа! Как тогда — на пасеке. А теперь у мадам Хазанович.

— А ну-ка, Горбенко, — Никонов с удвоенным интересом повернулся к парню, — опишите подробнее того, кто привел вас к старухе.

И добавил уже Викентию:

— Тот, кто был в доме — отпадает: уж слишком колоритен. А вот второй… Как знать, я ведь видел фото Карзуна пятилетней давности.

— Вряд ли, — усомнился Петрусенко. — Похоже, что тот мелкая сошка.

— Но все же… Ведь к Выпи привел. И у меня к ней ниточки потянулись… Расскажите, Горбенко.

Гераська, который чувствовал себя уже чуть ли не помощником следователей, резво начал:

— Лет 40–50… Трудно сказать. Лысина, волосики редкие на затылке. Носик острый, зубы гнилые. Щуплый такой.

Никонов разочарованно махнул рукой:

— Ясно… Ну, ничего, узнаем у самой Выпи.

Петрусенко спросил у Гераськи насмешливо:

— Как же вас из этого логова выпустили, не обчистив?

Тот хохотнул:

— Обчистили бы в два счета! Ведь этот — бандитская рожа, — когда сказал старухе: «Не прогадай», то еще добавил: «Он ведь паренек богатенький, небось?» А я жалобно так: «Что вы, последнее отдаю!» И карманы вывернул, пиджак тряхнул — показал, что пуст. Вот и ушел… Не дурак ведь! Пока время до вечера шло, я чемоданчик себе купил, одежку приличную, сложил ее в чемодан вместе с деньгами, в камеру хранения на вокзале сдал, а себе только два червонца и оставил, да мелочь на извозчика.

— Всегда бы тебе таким умным быть, — сказал Петрусенко, меняя тон и вставая. — Собирайся, едем.

— Куда? — Гераська вытаращил глаза. Он уже совсем свыкся с приятельской атмосферой разговора и ролью слегка нашалившего, но отличного и свойского парня. А тут: «Едем!»

— В полицейскую управу. — Викентий похлопал Горбенко по плечу тем же жестом, которым тот хлопал его по колену. — А ты думал: жить по чужому документу да шантажировать беззащитную женщину — это шутки?.. Dura lex, sed lex. Закон суров, но таков закон…