За пределом беспредела - Евгений Сухов

Дела из сейфа исчезли не без помощи мэра, которому Николай Радченко за услугу передал двести тысяч долларов. Пропажа произошла в тот самый вечер, когда на первом этаже здания прокуратуры чествовали главного прокурора области. Ни в то время, ни позже никому и в голову не могла прийти крамольная мысль допросить в качестве свидетелей мэра города и прокурора области.

Николай Радченко со смехом высказывал смелое предположение, что прокурор области действовал заодно с мэром. В его предположении имелся свой резон. Чем не версия – после качественного фуршета прокурор в обществе мэра зашел в свой кабинет и без всяких вопросов, возможно за умеренную плату, передал дела городскому голове, который немедленно засунул папочки в мешок и откланялся.

Гордеев прикрыл глаза. Сейчас он выглядел по-настоящему раздавленным. Угрюмый усмехнулся – жалости он не ощущал. Разве можно почувствовать жалость, когда под крепким каблуком сапога трещит головка гадюки? В такой ситуации испытываешь только гадливость.

Наконец мэр открыл глаза.

– Надо позвонить прокурору. Так будет правильнее.

– Звони, если так считаешь, – разрешил Угрюмый.

Гордеев тяжело передвинулся к телефону, помедлив, взял трубку и набрал номер.

– Захарыч, – неожиданно бодро произнес мэр, словно не он только что метался в отчаянии по комнате. Достаточно было взглянуть на его лицо, покрытое красными пятнами, чтобы понять, с каким усилием ему дается такой тон. – У меня к тебе необычная просьба… Да нет, бабы тут ни при чем… Тут совсем другое дело. Нужно перевести Крота, Серого и Цыгана в тот СИЗО, который на выезде из города. Запомнил?.. Говоришь, как забыть таких гавриков? Ха-ха-ха. Мне самому смешно. Для чего? Я тебе потом все объясню, но нужно сделать это срочно. Нет, не завтра, а сейчас! Вот именно. Значит, через пятнадцать минут? Вот и лады

Гордеев с облегчением бросил трубку.

– Ну что, теперь, надеюсь, я свободен? Больше Коляну от меня ничего не надо?

– Разумеется, Павел Несторович. Извини, что так получилось со всеми этими наездами, с криком, но по-другому было нельзя. Сам понимаешь, работа у нас такая нервная. Живем как можем, крутимся потихонечку, жрем друг друга и, что самое страшное, получаем от всего этого удовольствие. Такое паскудство вокруг, что не приведи Господь! А хочется, знаешь ли, света, добра… Но вот не всегда получается. Ты, Несторыч, не сердись на меня, я тебе кое-какой подарочек приготовил.

– Знаю я ваши подарочки, – вспылил Гордеев, – потом они мне все боком выходят!

Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы обрести прежнюю уверенность в себе. Подобный начальственный голос в стенах мэрии был способен привести в смущение даже самого дерзкого посетителя, но у Федора гнев мэра вызвал лишь удивление, выразившееся в легком пожатии плечами.

– Ты ошибаешься, Павел Несторович, на сей раз тебя ожидает особенный подарок. И главное, что он тебя ни к чему не обяжет. Да, кстати, куда же он подевался? Угрюмый обескураженно похлопал себя по карманам.

– Ведь совершенно точно помню, что я его брал. Тьфу ты, черт! Он же у меня в кейсе! А где же мой кейс? Вот он, родненький.

Щелкнули замки кейса. Угрюмый вскинул руку. На Павла Несторовича хищно смотрел ствол револьвера «митчелл» образца 1991 года. Игрушка была красивой, выполненной в стиле «вестерн» и почти целиком сделанной из нержавеющей стали, но Павлу Несторовичу было не до прелестей оружейного дизайна.

– Что ты задумал, гаденыш?!

– Я же объяснил тебе: такова наша жизнь! А потом, Коляну не очень нравится, когда взрываются машины, на которых он ездит. У него возникло стойкое подозрение, что к этому делу причастен именно наш глубокоуважаемый мэр.

Лицо Гордеева побелело:

– Послушай, Федор…

«Митчелл» громко тявкнул, повернулся на одно деление шестизарядный барабан, и Павел Несторович грузно повалился на пол, опрокинув стоящий рядом стул. Угрюмый поднялся и заглянул в глаза убитого. Странно, но на лице Гордеева он не обнаружил страха – лишь одно удивление. Мэр мог бы показаться живым, однако эту иллюзию разрушала аккуратная, круглая, почти без крови, дырочка в середине лба. В комнате противно пахло порохом. Все-таки эти револьверы очень вредны для здоровья. Угрюмый аккуратно положил «митчелл» в кейс и защелкнул крышку.

Во дворе было пустынно. От вечерней прохлады Федор невольно поежился. Синий «Сааб», спрятавшись в тени клена, дожидался хозяина. Какое-то шестое чувство подсказывало Федору, что рядом присутствует опасность.

Машина стояла в стороне точно так же, как он ее оставил, и все-таки что-то было не так. Федор обошел «Сааб» со всех сторон. За время его отсутствия никто не успел открутить колесо или чиркнуть гвоздем по блестящей эмали, да и в ответ на всякое подобное поползновение машина заголосила бы сиреной на ближайшие несколько кварталов. Угрюмый снял машину с сигнализации – замки приветливо щелкнули, приглашая хозяина в уютный салон. Другая, зеленая, кнопка на пульте включала двигатель. Очень удобная штука, особенно зимой – набрасываешь на себя тулупчик, завязываешь шапку, а автомобиль в это время усердно разогревается. Федор чиркнул зажигалкой. Теперь он понимал, что его смущает. Ну конечно же: откуда могла появиться эта тоненькая, толщиной с волос, блестящая проволока? Конец проволоки, несколько утолщенный, ядовитой змеиной головкой возвышался над капотом. Дальнейшее изучение странной проволоки было небезопасно. Федор спрятался за дерево и нажал на зеленую кнопку. Раздался глухой взрыв, огромный столб пламени взвился к небу, опаляя листву клена. На водительском сиденье должен был сейчас покоиться обугленный труп Угрюмого. Оказывается, Павел Несторович решил приготовить ему неприятный сюрприз, но это не удалось. Выходит, Колян был прав, когда утверждал, что Гордеев имел намерение отправить его на небеса.

Угрюмый достал мобильный телефон и коротко сообщил:

– С отъездом они оттягивать не собираются. Думаю, через полчаса-час будут на месте.

– Все понял.

– Отлично.

Угрюмый отключил телефон и решил пешочком прогуляться по вечернему городу. Интересно, какие такие сдобы Надежда приготовила на этот раз?