Филин - Андрей Воронин

– Я не хочу в тюрьму!

– Кто ж в тюрьму хочет? Мне пригласить лейтенанта с наручниками или пока не надо? За вами и за Нестеровым мы давно следим.

– Чего вы от меня хотите? – дрожащим голосом промолвил режиссер.

– Мы за вами давно наблюдаем. И вы, и Нестеров у нас под колпаком. Вы что думаете, в ФСБ люди просто так деньги получают? Ошибаетесь, гражданин Корытин, сильно ошибаетесь. Где видеоматериалы? – дернув режиссера так сильно, что тот едва устоял на ногах, крикнул в лицо Корытину Серебров.

– Здесь! Я все отдам! – Корытин двигался по квартире, словно загипнотизированный.

Полковник ФСБ шел рядом, держа руку на плече, и напоминал знаменитого Вольфа Мессинга, отыскивающего предмет в переполненном зале. Рядом со стеллажом Корытин остановился, ноги у него подкашивались, язык заплетался, глаза слезились. Больше всего на свете Корытин боялся тюрьмы и матерых уголовников.

– Вот диск, – он сунул руку в журнал и подал сверкающий диск.

Полковник взял его.

– Я вам верю, гражданин Корытин, даже смотреть не стану. И запомните: ваш телефон прослушивается, за вами ведется наблюдение. Не вздумайте звонить Нестерову, не вздумайте его предупреждать.

Мы можем посадить вас по четырем статьям. В совокупности это получится восемь лет строгого режима: вторжение в частную жизнь, изготовление порнопродукции, изготовление, распространение компромата…

Только очень хороший адвокат может уменьшить срок, думаю, на год. Естественно, плюс конфискация имущества, это уж как пить дать.

– Не надо, я на все согласен! – бормотал Корытин. – Я никому ничего не скажу, я с вами, товарищ полковник, буду сотрудничать!

– Серьезный разговор, – Серебров сунул руку за пазуху. Корытин вздрогнул и отшатнулся, полагая, что сейчас в руках полковника появится пистолет.

Но Серебров извлек из внутреннего кармана пиджака портсигар. – Надеюсь, вы меня поняли, гражданин Корытин?

– Конечно, не сомневайтесь, товарищ полковник!

– На вашем месте я бы уехал из Москвы на месяц, а потом мы вас найдем. Вы меня поняли?

Вместо ответа режиссер угодливо закивал.

Когда дверь за непрошеным гостем захлопнулась и черная «Волга» с антеннами спецсвязи отъехала от подъезда, режиссер принялся спешно и нервно запихивать в дорожную сумку вещи.

"Надо уносить ноги, – шептал он, – как можно быстрее, как можно дальше. Будь ты проклят, Нестеров, урод! Подставил меня… Это все из-за Нестерова.

Вот теперь ты попляшешь, они на тебе отыграются.

Они и не таких крутых за решетку сажают, и тебя упрячут, упекут мерзавца, упекут надолго. Хотя нет, денег у тебя много, откупишься. А за меня кто заступится, кто мне адвоката наймет? Хороший полковник попался…"

Серебров сидел на заднем сиденье и громко хохотал. Богатырев вел машину.

– Чего, Сергей, заходишься?

– Я думаю, что, если бы я еще чуть-чуть надавил на режиссера Корытина, он бы в штаны наделал, – Жаль, я не видел. Люблю смотреть, как ты людей пугаешь.

– Я его особо не пугал, я с ним поговорил как должностное лицо, как представитель государства, он и раскололся.

– Что он тебе сказал?

– Все, что я хотел услышать, я услышал; все, что я хотел получить, получил.

– А что ты получил?

– Герман, будешь много знать, станешь совсем толстым. Не задавай лишних вопросов, ты же не государственный человек и не при исполнении. Неприлично задавать своему работодателю не относящиеся к делу вопросы.

– Куда тебя сейчас, Сергей?

– «Вези меня, извозчик, по пыльной мостовой», – напел Серебров строку из песни.

– Что это ты слишком весел, Сергей Владимирович?

– На дорогу смотри, а то сейчас ударишься вон в ту машину. Видишь, какой крутой «Мерседес» впереди едет? И придется расплачиваться по полной программе.

– Я весь внимание.

– Поворачивай направо.

– Так куда едем?

– Поворачивай, потом узнаешь.