Связной - Евгений Сухов

Для допроса диверсантов начальник вокзала выделил большую комнату, окна которой выходили на покореженные сгоревшие цистерны. Сейчас там трудились два десятка рабочих: одни осматривали на пригодность уцелевшие железнодорожные пути, другие латали пробитые взрывами вагоны, третьи убирали с территории покореженный металл. Трупы тоже убрали, закидав кровь гравием.

Арестованные под усиленной охраной были заперты в один из вагонов, и Романцев видел, как четверо караульных старательно несли службу, отгоняя прохожих громкими окриками.

В предыдущей беседе командир диверсионной группы Игнат Ермолаев сообщил о себе немало. Он был из военнослужащих Красной армии, попавших в плен в июле 1941 года. Два месяца просидел в лагере для военнопленных, где впоследствии был завербован абверовской разведкой. Затем был направлен в Яблонскую разведшколу и по ее окончании направлен служить в «Бранденбург-800». Трижды в составе небольшой группы направлялся в расположение Красной армии: первый раз взорвал мост стратегического значения, во второй — уничтожил склад с боеприпасами, в третий — его команда осуществила нападение на колонну с красноармейцами. И вот сейчас он сидел с понурым видом и со связанными за спиной руками, дожидаясь очередного вопроса.

— Кто вас должен был встретить?

— Курченков.

— Он резидент?

— Да.

— Это его настоящее имя?

— Не уверен. Обычно у таких людей несколько псевдонимов. Он должен был возглавить прибывший отряд, но почему-то не появился. У нас не оставалось времени, чтобы его дожидаться, поэтому мы выполнили ближайшую задачу — нанесли удар по железнодорожному узлу Нелидово и отошли в лес, где рассчитывали получить дальнейшие указания от Центра, — четко выговаривая каждое слово, отвечал Ермолаев.

— Где может быть Курченков?

— Не знаю. Нам неизвестно даже его прежнее расположение, но, как меня предупредили, он знает меня в лицо и должен был назвать пароль.

— Какой?

— «С утра дул северный ветер». Ответ: «Погода уже испортилась, но к концу дня обещают солнце».

— Незамысловато.

— Возможно. Зато не вызовет подозрений.

— Вы должны были вместе идти к станции?

— Я всего лишь его заместитель, а он местный и прекрасно знает этот район. Кроме того, он весьма подготовлен и имеет немалый боевой опыт.

— Каковы дальнейшие действия группы?

— Этого я не знаю. Все инструкции находятся у Курченкова. Могу только предположить, что намечаются какие-то крупные диверсии в советском тылу, чтобы сорвать развивающееся наступление.

— Когда у вас следующая радиосвязь?

— Через четыре часа.

— В группе есть радист?

— Да…

— Его фамилия, имя?

— Марчук Иван. Вы хотите затеять радиоигру?

— Возможно.

— Может не получиться, он из идейных.

— Ты думаешь?.. У меня есть дар убеждения, — усмехнулся Романцев.

— Что с нами будет?

— Плен… Пленных мы не расстреливаем. Уведи арестованного, — приказал Тимофей караульному, стоявшему в дверях. — И приведи ко мне Марчука Ивана.

Радистом оказался невысокого роста, но невероятно крепкий сухопарый парень лет двадцати пяти. Лицо, усыпанное множеством веснушек, выглядело простовато, а рыжие жесткие волосы торчали во все стороны неприбранной соломой. Он заискивающе посмотрел на Романцева, как это делает собака, не знающая, чего следует ожидать от строго хозяина: не то хлесткого удара плетью, не то куска мяса, брошенного мимоходом.

— Ты радист?

— Да.

— Как тебя звать?

— Иван.

Романцев вытащил пистолет, положил его рядом с собой на стол и задал арестованному вопрос:

— Вот что, Ваня, жить хочешь?

— Конечно, — выдавил из себя Марчук.

— Ты должен передать радиограмму в Центр. Даю тебе на размышление пять секунд. У меня нет времени на долгие уговоры. Если нет… Я просто стреляю! И наш разговор будет закончен. Раз… Два… — Тимофей поднял пистолет. — Три…

— Я согласен, — подсевшим голос произнес радист.

— Какой твой позывной?

— Нестер.

— Чего сидишь, Нестер? Поехали, не здесь же мы будем передавать.

Грузовой автомобиль свернул в лесной массив. Некоторое время он ехал по накатанной дороге, пока наконец не вывернул на светлую поляну.

— Все, прибыли! Глуши мотор, — распорядился старший лейтенант.

Автоматчики повыпрыгивали из кузова. За ними, под присмотром двух контрразведчиков, груженный рацией, спустился Марчук.

— Передавать будешь отсюда.

— Как скажете, — охотно откликнулся радист.

Четверо автоматчиков взяли в круг поляну с радистом и принялись наблюдать за тем, как диверсант привычно принялся распаковывать рацию. Наконец приготовления были закончены, и он в ожидании посмотрел на Романцева:

— Что передавать?

— Вот это, — протянул Тимофей исписанный листок. — И чтобы без глупостей.

— Я все понимаю, — заверил Марчук.

Прочитав текст, он зашифровал его и, ухватив пальцами ключ, быстро принялся набирать:

«Юпитеру. Встретились с Курченковым. Он рассказал, что после устранения Неволина Горгона вынуждена залечь на дно, чтобы не попасть под наблюдение военной контрразведки. Провели запланированную операцию на железнодорожном узле в Нелидове. Уничтожили железнодорожные пути, сожгли товарный состав с мазутом и несколько цистерн с бензином. Уничтожено руководство железнодорожной станции и около сорока человек бойцов НКВД. Во время отхода натолкнулись на отряд автоматчиков. Группе пришлось разделиться. Со мной находятся восемь человек. Где остальные, не знаем. В целях безопасности решили поменять район дислокации. Место предстоящей встречи с группой определено. Надеемся, что с ними все в порядке. Следующую радиосвязь осуществим с нового места. Нестер».

Когда радист набрал последнее слово, Романцев сказал:

— Подождем, может, будет ответ.

Прошло не более получаса, когда Марчук, вскинув голову, произнес:

— Передают.

— Записывай.

Взяв карандаш и бумагу, радист тотчас принялся наносить знаки на белый лист.

— Что там? Расшифровал?

— Да. Возьмите, — протянул он листок Романцеву.

«Нестеру. Поздравляю с успешно выполненной операцией. Дальше действовать согласно плану. Ответственный за проведение намеченных операций — Курченков. Юпитер».