Супердвое. Версия Шееля - Михаил Ишков

Из письма Магдалены–Алисы фон Шеель–Майендорф:

« …выскочил из развалин. Я не успела опомниться, как негодяй приставил нож к горлу.

Это было так страшно.

Удивительно, но в первые мгновения я не узнала его – решила, что это грабитель, ради куска хлеба готовый на все. Такие толпами бродили по Дюссельдорфу. Затем с моих глаз упала пелена, я узнала Франца Ротте и закричала.

Боров приказал мне заткнуться и пригрозил ножом. Затем потребовал выложить, где Алекс?

Затем немного расслабился, опустил нож и добавил.

— Мне надо поспать. И поесть. Я не ел три дня. Ты только не выпендривайся!..

Ах, mein Freund, он всегда был груб. Почему‑то в моем присутствии он любил употреблять самые непристойные, самые деревенские выражения.

Однако на это раз, похоже, он сказал правду. Вид у него был до неприличия жалкий. Он похудел до скелетообразного состояния, щеки ввалились. Руки дрожали, он с трудом удерживал меня. Его спасал только мой испуг. Франц, видимо, сознавая, что сил у него может не хватить, приказал мне шагать в сторону нашего дома.

— Только не спеши.

В следующий момент он жалко, как могут только богословы, вскрикнул. Какой‑то британский офицер схватил его за руку и резко вывернул ее. Нож выпал, и Ротте жалобно заскулил.

– What’s the matter, madam? – обратился ко мне англичанин.

Я благодарно улыбнулась ему, и он отпустил негодяя, затем дал ему пинка и напутствовал вполне нецензурными выражениями. После чего предложил проводить меня до дома.

Первым моим желанием было побыстрее добраться до своей квартиры, захлопнуть дверь, спрятаться и отдышаться. Однако мне хватило решимости поблагодарить моего спасителя. С трудом выговорив «Thanks!», я почувствовала необыкновенную слабость в ногах. Этот бравый англичанин странным образом напомнил мне попутчика, который сопровождал меня в Германию и который бросил меня на берлинском вокзале.

Я тут же пришла в себя. Схватила его за рукав френча и активно потащила в развалины. Здесь нас никто не смог бы увидеть.

Он охотно повиновался.

Когда мы остались одни, я выразила решительный протест против слежки, которую он учинил за мной.

— Мне было обещано, что нас оставят в покое!

Этот гадкий шпион пожал плечами.

— Фрау Магди, разве до этой минуты вы могли упрекнуть нас в нарушении взятых на себя обязательств? Впрочем, я могу вернуть этого доходягу…

— Это не доходяга, а штурмбанфюрер Ротте! – воскликнула я его. – Он уже однажды покушался на мою жизнь!.. Точнее, на мой скелет!!

Мой спаситель изменился в лице.

— Что же вы сразу не сказали!? Я попытаюсь догнать его и сдать в комиссию по денацификации.

— Что за новость! Еще не хватало привлечь внимание этой гадкой комиссии к моей персоне?!

— В таком случае, позвольте откланяться.

— Нет уж! Если вы спасли меня, то должны проводить домой. Там я угощу вас кофе.

— Это слишком дорогая жертва, фрау Магди.

— Ничего. У меня есть возможность покупать кофе на черном рынке. Мой муж далеко не бедный человек.

— В таком случае прошу.

Он предложил мне руку.

— А как же Ротте? – не без ехидства поинтересовалась я.

— Никуда он не денется.

Дома, поставив чайник, я упрекнула его.

— Почему вы бросили меня на вокзале, Пауль? Это было так жестоко с вашей стороны.

Лейтенант пожал плечами.

— Приказ.

— А зачем вы день и ночь следили за мной? Тоже приказ? Вы прослушивали наши разговоры с мужем?

— Боже упаси, фрау Магди! Мы издали наблюдали за вами. Берегли вас.

— Берегли? Дочь видного эсэсовца?..

Лейтенант насупился.

— Не надо об этом, фрау. У меня родственники сгорели…. не важно где… в Волоколамском районе… За время поездки я убедился, вы не из этих… оголтелых. Я решил, дочь за отца не ответчик, иначе нам никогда не выбраться из дерьма.

— Этому вас противный комиссар научил?

— Какой комиссар?

– Nikolaus Michailovitsch.

— Не знаю такого. Впрочем, что мы все о комиссарах да о комиссарах. Давайте помиримся после того вокзального недоразумения. Вы меня простите, но мы намерены и дальше обеспечивать вашу безопасность.