Супердвое. Версия Шееля - Михаил Ишков

По словам Штромбаха, главным препятствием на пути к мировому господству при том раскладе политических сил, какой существовал в Европе в 30–е годы, германское руководство считало угрозу войны на два фронта. Устранить ее было необходимо любой ценой. Мюнхенский сговор явился серьезным успехом на этом пути, после которого реально забрезжила возможность союза с Великобританией.

В туманный Альбион зачастили посланцы Гитлера. Первым отправился в Лондон личный адъютант фюрера капитан Видеман. По словам тогдашнего посла в Великобритании Герберта фон Дирксена, явившись в германское посольство, Видеман представился тайным посланником, направленным в Лондон с секретной политической миссией. С благословения Гитлера и по приказу Геринга, не ставя в известность Риббентропа, Видеман должен был выяснить у представителей британского правительства, будет ли для них приемлемым визит высокопоставленного лица (имелся в виду сам Геринг), целью которого должен был стать откровенный разговор о дальнейшем развитии англо–германского взаимопонимания.

Вскоре после Видемана Лондон посетил гауляйтер Данцига Форстер, пользовавшийся безграничным доверием Гитлера.

Вслед за Форстером в Лондоне объявился руководитель судетских немцев Конрад Хенлейн. В германском посольстве он как чешский гражданин не появлялся, и изо всех сил старался доказать, что никакого отношения к господину Гитлеру не имеет и только в интересах Чехословакии пытается добиться примирения между Германией и Великобританией».

« …идею о том, что такие мелкотравчатые посланцы, как, впрочем, и всякого рода непрошенные миротворцы из среды немецкой аристократии, не способны сдвинуть дело с мертвой точки, Гитлеру подкинул Борман. Начальник партийной канцелярии намекнул, что только руководитель высшего ранга – например господин Гесс, способен добиться успеха. По словам Отто Скорцени, фюрер обеими руками схватился за эту идею. Дело, по совету того же Бормана, поручили Гиммлеру, который по рекомендации Майендорфа в качестве исполнителя выбрал Франца Ротте.

Интрига выстраивалась поэтапно.

Ротте, считавшийся близким к Хаусхоферу человеком, должен был побудить профессора вдохновить Гесса на подвиг. Не раз и не два толстяк напоминал Хаусхоферу, что вся Германия с ужасом воспринимает перспективу противостояния «двух арийских господствующих рас». С не меньшим сожалением смотрит на эту вражду «Высший неизвестный», не желающий войны между родственными народами. Боров с апломбом утверждал – « Сын Света» подтвердил возможность заключения мира, этот вопрос он прояснил «с помощью радиосвязи».

Его слова упали на подготовленную почву. К тому моменту и сам Гесс, пытаясь помочь фюреру, делал все возможное, чтобы установить контакты с арийскими братьями на том берегу Ла–Манша. Он всегда мечтал сплотить «родственные народы». С этой целью его доверенное лицо, старший сын Хаусхофера Альбрехт, установил контакты с влиятельными представителями английского высшего света, которые охотно прислушивались к «голосу крови», а в своих оккультных кружках и к советам «Высших неизвестных». Заодно Гиммлер «поработал» с близкими к Гессу астрологами и те незамедлительно составили несколько «независимых» гороскопов, которые «со всей очевидностью» подтверждали необходимость полета наци № 3 в Англию.

В конечном итоге, Гесс, нашпигованный гороскопами, а также соблазном объединения двух «соседствующих арийских» племен», – в разговоре с фюрером охотно согласился пожертвовать собой».

« …принять во внимание показания плененного в Белоруссии адъютанта Гесса Пинтша, который подтвердил, что за несколько дней до полета Гитлер принял Гесса. Они беседовали более четырех часов. Этот факт привлек внимание всех, кто был близок к фюреру, так как с началом войны подобных по длительности бесед между ними не случалось.

На допросе Пинтш выразился в том смысле, что полет Гесса являлся звеном в цепи попыток Гитлера добиться мира на западе. Этот факт подтверждает прощальное письмо Гесса, которое Пинтш сразу после вылета должен был вручить Хаусхоферу, а тот фюреру. В нем Гесс, по словам Пинтша, давал клятвенные заверения, что порученную миссию он исполнит любой ценой. Следовательно, Гесс отправился в Англию не вопреки и не с молчаливого ведома, а по прямому указанию Гитлера, и попытки англичан объявить этого посланца сумасшедшим являются частью Большой игры.

Этот вывод подтверждает упорство, с которым наши союзники до сих пор отстаивают эту точку зрения.

Им есть что скрывать!

Кто будет иметь дело с сумасшедшим?! Другое дело, посланник такого высокого ранга, к тому же наделенный соответствующими полномочиями.* (сноска: Как раз эта часть документов, посвященных миссии Гесса, не деклассифицирована до сих пор!) В этом случае переговоры неизбежны и возникает необходимость известить союзников о их результатах.

Такой поворот событий никак не входил в планы Черчилля, тем более, что с его точки зрения правительство Ее величества с блеском выиграло партию, начало которой приходится на двадцатые годы, когда все усилия туманного Альбиона были направлены на то, чтобы чужими руками уничтожить большевизм в его колыбели. Джентльменское соглашение с Гессом было удачным компромиссом, вполне в духе британской политики, – Гитлер повернул на восток, а Лондон на три года сохранил свободу рук…»