Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми» - Юрий Корчевский

– Вася, давай тупоголовый!

На самоходке было четыре типа снарядов: бронебойные остроголовые, бронебойные тупоголовые, обладавшие несколько большей бронепробиваемостью, осколочные гранаты и осколочно-фугасные.

– Готово.

– Иваныч, остановка.

Самоходка замерла. Павел навел прицел немного выше бортов платформы, в торцевую стену броневагона, и нажал на спуск.

Все бронебойные снаряды имели на донце трассер, и Павел увидел, как снаряд точнехонько угодил немного ниже крыши. И через несколько секунд увидел, как из пробоины пошел дым.

– Иваныч, вперед!

– Командир, мы от тряски на шпалах развалимся, ходовая не выдержит! – взмолился механик-водитель.

Он прав. Павел раздумывал. Ехать по рельсам вдогон – самоходку угробить можно. Съехать с рельсов и гнать вдоль путей – по немцам стрелять невозможно: они не на танке, нет поворачивающейся башни, а угол поворота орудия по горизонту всего 8 градусов. Да и съехав на грунт, они подставят себя под огонь пушек бронепоезда.

Павел искал и не находил выхода, упускать же такую добычу не хотелось.

– Командир, смотри вправо! – закричал водитель.

Павел приник к смотровым приборам командирской башенки. Прямо по полю, прямиком на бронепоезд неслись две самоходки. Из-под гусениц летела грязь, самоходки делали короткие остановки и стреляли. Ура, помощь пришла!

– Иваныч, обходи поезд слева!

Павел рассудил, что немцы заметили приближающиеся самоходки и все внимание переключат на них. Башня не может одновременно стрелять по обе стороны. Потому надо воспользоваться моментом.

Ревя мотором, самоходка перебралась через рельсы, нырнула с насыпи вниз и рванулась вперед. Вот она сравнялась с серединой поезда.

– Бронебойный!

– Готово!

– Иваныч, поворот направо и остановка!

СУ-100 круто развернулась и замерла. Самоходка влепила снаряд в бронированный бок пушечного вагона, который шел в десяти метрах от боевой машины. Удара с такого расстояния не выдерживал даже «Тигр».

Из вагона полыхнуло, стрельба прекратилась.

– Анатолий, бей по вагонам!

Выстрелы громыхали один за другим. Даже доворачивать гусеницами самоходку не приходилось – вагоны бронепоезда сами медленно проплывали мимо, подставляясь под выстрелы. Вероятно, были попадания и от двух других наших самоходок, поскольку дымили почти все вагоны.

Павел включил рацию на передачу и вызвал комбата.

– Да, мы видим бронепоезд и видим огонь. Только он все равно двигается, как заколдованный.

– Я в паровоз дважды стрелял, сам не пойму.

– Догони его, разбей первый вагон, бей по колесам, сбей с пути!

– Понял! – Павел отключился.

– Иваныч, газу!

Самоходка рванулась вперед, раскачиваясь на неровностях. Вот они почти поравнялись с зенитной платформой. Борта ее были разодраны, зенитное орудие сорвано с тумбы – кто-то из самоходчиков угодил. А впереди платформы – бронедрезина, из выхлопной трубы которой шел сизый дым и надсадно ревел двигатель. «Так вот почему поезд идет!» – дошло до Павла.

– Осколочно-фугасный!

– Готово!

– Иваныч, разворот вправо на 45 и тормози!

Самоходка крутанулась на одной гусенице и встала. Павел тут же выстрелил.

Тонкая, противопульная броня не выдержала попадания снаряда и проломилась. Внутри дрезины полыхнул взрыв.

Поезд прошел по инерции еще с полсотни метров и остановился.

– Иваныч, разворачивайся!

Самоходка взревела, развернулась, и Павел выстрелил по бронепоезду еще раз. По другую его сторону слышались хлесткие выстрелы других самоходок.

Внезапно стрельба прекратилась, зашипела рация: комбат спрашивал, все ли в порядке.

– В полном, командир!

– Прекращай стрельбу. Немцы с нашей стороны выкинули белый флаг, сдаются. Ты со своей стороны присмотри, чтобы не сбежали.

– Есть!

Павел приказал Василию взять автомат, сам тоже подхватил ППШ. Они открыли люки, высунулись из рубки.

В стенке вагона открылась дверь, и из нее выглянул немец.

– Цурюк! – крикнул Павел и угрожающе повел стволом автомата.

Немец скрылся в чреве вагона.

– Командир, ты чего – немецкий знаешь?

– Да как и ты, – слукавил Павел. – «Хенде хох», «хальт», «цурюк». По-моему, эти слова все фронтовики уже знают.

– Это больше в пехоте да в разведке. Я вот, например, не знаю.

– Плохо, в школе надо было учить язык врага.

– зачем он мне?

Снова заработала рация:

– Сазонов, перебирайся на нашу сторону.

Самоходка переехала железнодорожные пути.

Перед бронепоездом выстроилась вся его команда – человек около ста. Павел полагал, что немцев должно быть больше.

СУ-100 подъехала к своим. Павел выбрался из рубки и подбежал к машине комбата.

– Товарищ капитан! Ваше приказание выполнено, бронепоезд подбит.

– Молодец, лихо поработал! И бронепоезд задержал. Вот что, бери свой экипаж и пройди по поезду – не спрятался ли кто? заодно посмотришь, чего мы там натворили.

– Есть.

Иван Иванович остался в самоходке, а Павел с заряжающим и наводчиком забрались в бронированный вагон. здесь как будто бы Мамай прошелся: пулеметы были сорваны с креплений, коробки с лентами валялись на полу. И трупы, трупы… Везде было полно крови. Вот почему так мало пленных.

На стенке вагона Павел насчитал три пробоины, все – с правой по ходу поезда стороны. Стало быть, не его попадания, а его товарищей по оружию.

Через тамбур они перешли в пушечный вагон. На обеих стенках его зияли пробоины, следы пожара, валялись пустые огнетушители – немцы пытались сбить огонь, и им это удалось. Но и здесь было не меньше десятка погибших.

Павел осмотрел и пощупал бортовую броню. Точно, миллиметров двадцать пять, не больше. Стало быть, пробить стенку вагона можно было из их орудия даже издалека, километров с полутора. А он-то, наивный, думал, что у бронепоезда толщина брони, как у танка. Будь так, рельсовый путь не выдержал бы такой тяжести.

Павел с экипажем прошли остальные вагоны и везде встречали примерно одинаковую картину разрушений. Второй пушечный вагон выглядел даже еще хуже, он почти выгорел изнутри.

Павел со своими людьми выбрался из поезда и подошел к комбату:

– Одни убитые.

– Ну да, осколки от внутренних стен отражаются, потому всех наповал. Возись теперь с пленными! – недовольно бросил он. – Переведи им: пусть строятся и идут за нами. Кто не может идти – пусть на моторные отсеки садится.