Идеальное погружение - Сергей Зверев

Увидев несколько минут назад шефа, я изрядно удивился: откуда он здесь и как он сюда попал? Впрочем, удивление быстро прошло. Горчаков вездесущ; за его перемещениями невозможно уследить даже в Москве.

— У тебя кровь, — замечает он. — Ты ранен?

— Ерунда. Рассекло пулей кожу.

— Ну, иди, размещайся, переодевайся. Потом найдешь меня — поговорим…

Перед тем как скрыться в надстройках БПК, оборачиваюсь. Спасшая нас «вертушка» заходит на вертолетную площадку. Катер береговой охраны резво удаляется в сторону едва различимой на горизонте полоски берега. В трех кабельтовых горит быстроходный катер британцев. А наш «Миллениум» покачивается на волнах рядом с громадным корпусом «Адмирала Пантелеева». Принимая через многочисленные пробоины воду, он постепенно заваливается на правый борт и начинает тонуть. Печальное зрелище. Он хорошо нам послужил, и мы успели привыкнуть к этому удобному и безотказному катеру…

* * *

Джиан с Ингой размещаются в свободной офицерской каюте. Я с Ампаро селюсь по соседству. Переодевшись в тропичку, в первую очередь бегу в медблок проведать товарищей.

— Ранения неопасные, — докладывает корабельный врач — майор медицинской службы. — Пулю из брюшной полости филиппинца я уже извлек. У капитан-лейтенанта Фурцева ранение левой области брюшной полости — пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Капитан второго ранга Устюжанин отделался повреждением мышцы. Самое серьезное ранение получил капитан третьего ранга Жук, однако позвонки и шейные аорты не повреждены. Сейчас фельдшер обрабатывает раны и занимается перевязками. Надеюсь, никаких осложнений не последует.

— Вы их скоро отпустите?

— Устюжанина сегодня же могу перевести в каюту, если пообещает не давать нагрузку раненой ноге. Остальные должны остаться в медблоке — я должен понаблюдать за их состоянием.

Осмотрев мою голову выше левого уха, доктор приказал:

— Давайте-ка и вам обработаем рассечение. От греха…

Покинув медблок с бинтовой повязкой на голове, я отправился на поиски шефа и обнаружил его в ходовой рубке. Уединившись в штурманской выгородке, он навис над раскрытым журналом и диктовал в трубку аппарата строчки из записей профессора Иванцова.

Мешать я не стал и присел в сторонке на свободное кресло второго помощника. Я понимаю шефа. Сейчас крайне важно скрупулезно и как можно быстрее передать в Москву текст технологии изготовления вакцины против смертоносного штамма E.coli. Не зря же мы тут корячились около двух недель: искали подлодку, придумывали способ открытия командирского сейфа, сидели по разным камерам за решеткой, бегали от преследователей, снова ныряли в поисках документов профессора и уходили от погони под градом крупнокалиберных пуль…

БПК «Адмирал Пантелеев» набрал хороший ход и держит курс на север. Остров Катандуанес остался позади и слева. Впереди Тихий океан. А точнее, юго-западная акватория Филиппинского моря. Через шестьсот миль мы пройдем сквозь японскую префектуру Окинава, включающую в себя сто двадцать островов, и окажемся в Восточно-Китайском море. Ну, а там рукой подать до Японского моря и Владивостока — трое суток пути хорошим ходом, и мы у родных берегов.

Я любуюсь бескрайними просторами океана и вспоминаю две недели моего сумасшедшего «отпуска», за время которого успел поработать на глубине, посидеть в тюрьме, погонять на катерах и автомобилях и всласть пострелять. Врагу не пожелаешь такого отдыха…

Покончив с диктовкой, Сергей Сергеевич еще разок крепко обнимает меня и благодарит за проделанную работу. А затем уводит в свою каюту, где подобно фокуснику извлекает из чемодана бутылку хорошего коньяка. Мы присаживаемся к столику, кромсаем тупым ножом лимон, ломаем плитку шоколада и разливаем по чайным стаканам крепкий алкоголь…

* * *

— Ну уж в беде-то не оставим, — уверенно отвечает генерал на мой вопрос о судьбе трех филиппинских граждан, находящихся на борту «Пантелеева». — Коль они помогли нам, то мы обязаны ответить тем же. Если захотят — дадим российское гражданство, поселим где-нибудь в Подмосковье, девушку устроим учиться. Она совсем молодая. Сколько ей лет?

Улыбаюсь, вспоминая ее заверения относительно возраста.

— Уверяет, что восемнадцать.

— Ну вот! В самый раз поступить в какой-нибудь колледж.

— У меня еще одна просьба.

— Слушаю, Женя.

— Разузнайте адрес матери Марины.

— Зачем он тебе?

— Хочу увидеть ее сына. Любила она его очень…

— Хорошо, — подумав, соглашается он. — Как только доберемся до Москвы — будет тебе адрес…

Мы потягиваем хороший коньяк. Сергей Сергеевич расспрашивает меня о тех событиях, которые остались для него «за кадром». Я рассказываю и в свою очередь задаю вопросы о некоторых темных пятнах в этой истории. А именно о трагической смерти Марины, о встрече и переговорах со «злым» следователем, о том, как Горчаков сбился с ног в поисках сбежавшего со следственного эксперимента подследственного…

— Ты знаешь, — говорит он, подпаливая очередную сигарету, — будучи в Маниле, я убедился в том, что есть стремление обычных людей к нормальному порядку вещей. Не привычка к предрешенной несправедливости, а готовность к усилиям по его восстановлению.

Я с ним полностью согласен и намерен после нашей задушевной беседы навестить своих новых филиппинских друзей. Джиан, Ампаро и Висенте — именно такие люди, о которых только что говорил мой шеф. Простые, бедные, малообразованные. Но вместе с тем честные, великодушные и всегда готовые протянуть руку помощи тому, кто в ней нуждается.