Последняя стрелка - Михаил Серегин

– Ксюша, дай воды. Сушняк долбит, – язык во рту едва ворочался, голова раскалывалась, и Земцов даже побоялся открыть глаза.

Он протянул руку, ожидая, что внимательная супруга, как это часто бывало, вложит в нее стакан с холодной минералкой, но этого не произошло. И вместо ласкового голоса Ксюши Земцов услышал раскаты дикого хохота. От удивления омоновец не только мгновенно открыл глаза, но и вскочил, ударившись обо что-то головой.

Вокруг были ухмыляющиеся парни в тюремных робах! На секунду Земцов застыл, потом завертелся волчком и снова замер – он действительно был в тюремном бараке, и на нем, как и на всех остальных, была серая роба. Не веря своим глазам, омоновец даже попытался ущипнуть себя за ногу, чем вызвал новый взрыв хохота у зэков.

– Ну что, Сатар, гони бабки, – услышал Земцов голос одного из них, огромного мужика, с ног до головы покрытого наколками. – Я же тебе говорил, что у нашей Маши крыша съедет, когда она проснется.

– Да, получилось интереснее, чем я предполагал, – ответил ему мужик среднего роста, с железными узлами мышц на голых руках. – Но крыша у него еще не съехала. Все еще только начинается.

– Вы кто? – почти жалобно спросил Земцов. – Где я?

– В аду, мальчик. В аду, – с жесткой усмешкой ответил тот, кого назвали Сатаром, и эти слова вызвали новый взрыв хохота.

Омоновец снова завертелся волчком, глядя в хохочущие лица окружавших его существ, настолько страшных, что их даже нельзя было назвать людьми. Но ужаснее всего было то, что он совершенно не понимал, каким образом оказался в тюрьме!

Все было, как обычно. Земцов возвращался домой со службы, зашел в кабак. А потом… Что было потом?.. Потом был какой-то странный мужик… Рыжий, с усами, в очках. Кажется, они с этим мужиком выпили. Но почему Земцов пил с незнакомцем, этого он не помнил.

Не мог омоновец вспомнить и то, что было после выпивки. Но в том, что он в тюрьме, виноват только тот козел. И все же, почему он в тюрьме? Если бы даже они что-то натворили, Земцов попал бы в вытрезвитель или на худой конец в КПЗ. Но никак не в тюрьму! В тюрьму попадают только после суда. Что же, он и суда не помнит?

– За что, за что меня сюда посадили? – заорал Земцов, безумным взглядом всматриваясь в лица зэков.

– А ты туристическую путевку выиграл в честь нового тысячелетия, – осклабился Сатар, он и остальные снова разразились диким хохотом.

– Заткнитесь, суки! – потеряв голову, заорал Земцов. – Заткнитесь, падлы, а то черепа всем снесу! Я мент. Поняли? А вы зэки. Я вас всех раком поставлю!

– Был мент. А теперь лох, – усмехнулся Сатар и одним мощным ударом, неожиданным для его телосложения, свалил Земцова между кроватей. Тот завыл, сплевывая на ладонь выбитые зубы.

– Тут, сучонок, другой мир, – проговорил Сатаров, склоняясь над омоновцем. – Тут место расплаты. Для тебя, по крайней мере! Говорят, ты хорошо повеселился на воле? Стрелял в кого ни попадя? И кое-кому перешел дорогу. А этого не следовало делать. Потому что ты вошь и чмо! И тебе это подробно объяснят.

Он снова ударил Земцова. Ударил жестоко, расплющив кулаком переносицу. Омоновец завизжал и попытался заползти под двухъярусную кровать. Но кто-то ударил его ногой, выталкивая в центральный проход между рядами коек. Земцов, харкая кровью, поднял руки, моля о пощаде. И, к его удивлению, удары действительно прекратились. И снова раздался голос Сатарова.

– Скажи мне, Юра, – говорил зэк, – а ты слушал мольбы, когда вешал своего сослуживца и начальника? Впрочем, это был твой единственный правильный поступок. Но вот Шакирыча ты, падла, зря убил. Считал себя крутым, да? Не думал, что за все придется ответить?