Честное слово вора - Михаил Серегин

Над заснеженными горными хребтами медленно проплывал вертолет. Со стороны и издалека это смотрелось, пожалуй, красиво: ярко-синее небо с плывущими по нему белыми облаками, серые скалы, горные вершины, покрытые вечными снегами, и на фоне этой нетронутой природы летит железная машина, творение человеческого разума.

Картина впечатляла еще и потому, что была для здешних мест большой редкостью. Вертолеты сюда обычно не залетали, им тут было попросту нечего делать. Правда, если посмотреть на ту же картину с более близкого расстояния, она теряла значительную часть своей привлекательности. Не из-за природы, разумеется, а из-за вертолета.

Машина была старая, дряхлая, шла, ощутимо виляя, проваливаясь в воздушные ямы и вихляя корпусом. Краска с боков вертолета кое-где облупилась, хорошо видна была только эмблема МЧС.

В кабине вертолета находились три человека. Пилот, мальчик-инвалид и Коля Колыма. Руки у Колымы были пусты, он давно отложил оружие, поняв, что здесь ему ничего не угрожает. Пилот был слишком запуган, да и вообще совершенно не походил на героев американских боевиков, которые так любят освобождать захваченные преступниками транспортные средства. Он добросовестно вел машину и больше ничем не интересовался, а тем более не пытался напасть на Колыму. Вертолет шел низко, и в иллюминатор были прекрасно видны проплывавшие внизу горы, дороги, речушки…

Колыма оторвался от иллюминатора и вернулся к прерванному разговору с мальчиком:

– Значит, тебя люди Медведя похитили? Вот эти самые, которые были в вертолете?

– Ну да. Только не все. Самого главного, когда меня похищали, не было, – ответил мальчик.

Мальчик уже успел проникнуться к блатному симпатией. В отличие от спортсменов, он не издевался над ним и вообще вел себя скорее как старший товарищ, чем как захвативший заложника бандит. Кроме того, он обещал, что вернет его папе.

– Понятно, сам Медведь на такое дело пойти побоялся, – кивнул Колыма, поморщившись. Он не понимал, как у здоровенного сильного мужика могла подняться рука на несчастного инвалида. Мог бы разрулить свои дела с Гамзаевым, не вмешивая в них ребенка! Хотя что с него взять: отморозок, он и есть отморозок, ни законы для него не писаны, ни понятия. Правильно он сделал, что его кончил.

– Слушай, а что же, тебя не охраняли, что ли? – спросил в очередной раз Колыма.

– Охраняли. Меня со времени первого покушения два человека охраняли, но эти, – мальчик неопределенно мотнул головой, – эти их убили.

– А что еще за первое покушение? – удивился Колыма.

Мальчик рассказал блатному о том, как к его окну спускали гранату. Колыма слушал его очень внимательно. Ведь он долгое время был оторван от всего мира и многого не знал. Сейчас ему была важна любая, даже уже изрядно устаревшая информация.

– Ясно… – протянул он. – Значит, война ваших со спортсменами с этого и началась.

– Я не знаю. – Мальчик пожал плечами. Отец не рассказывал ему о своих делах. Что-то он, разумеется, слышал, но немного и не в подробностях.

– А про то, как сейчас дела обстоят, знаешь? Сколько спортсменов осталось, сколько ваших?

– Нет… – Мальчик виновато помотал головой.

Колыма задумался. Ясно, что никто не рассказывал пацану о ходе войны. И все-таки как бы узнать от него что-нибудь полезное?

Тут блатному в голову пришла светлая мысль. Что, если расспросить пацана об официальных новостях? О том, что по телевизору передают? Ведь телевизор-то он наверняка смотрит.

Мысль оказалась дельной. Мальчик охотно пересказал Колыме содержание всех сводок новостей за последние недели, и Коля, не слишком разобравшись в подробностях, понял главное: спортсменам конец. Перебитые им боевики были, кажется, чуть ли не последними в группировке, а учитывая, что погиб и сам Медведь, «оргспортивность» можно окончательно сбросить со счетов.