Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми» - Юрий Корчевский

После нескольких показательных расстрелов перед строем пойманных и осужденных трибуналами убийц, мародеров и насильников волна бесчинств против мирного населения сошла на нет.

Конечно, душа солдата кипела от обиды и негодования, он желал отомстить. У него на родине дома разрушены, голод, у многих семьи погибли. А что он видит в Германии? Чистенькие, ухоженные города с асфальтированными или мощеными улицами, каменные или кирпичные дома под красной черепицей. И в домах – приличная обстановка, телефоны, все удобства. В гараже рядом с домом – мотоцикл или автомашина.

Контраст был разительный. Наши люди даже до войны в массе своей так не жили. Для советского человека велосипед был роскошью, многие не имели часов – просыпались на работу по заводскому гудку. Потому на фронте с убитых или пленных немцев снимали часы – не столько для форса, сколько по необходимости. Как разведчику, артиллеристу или командиру можно без часов? Ведь и артподготовка, и переход через линию фронта проводились в определенное, означенное время.

Сравнение немецкого и советского быта было явно не в нашу пользу. Разговоры, пошедшие меж бойцов, пресекались контрразведкой. Конечно, на заключительном этапе войны и после Победы вывозили из Германии много. СССР, как победившая страна, вывозила в счет репараций уцелевшее оборудование целых заводов и фабрик, документацию, а зачастую и техперсонал: конструкторов, технологов, инженеров.

Начальники всех мастей – от НКВД до армейских – вагонами отправляли домой трофейное добро. Перепадало и воинам: они везли аккордеоны, тряпье, обувь. Кто поразворотливее – золото, мотоциклы, офицеры забирали легковые автомашины. Но это будет потом, а впереди еще предстояло пять тяжких месяцев войны. И чем ближе становились границы Германии, тем ожесточеннее было сопротивление немецких войск. Уже было понятно, что крах Германии неминуем, что силы армий, оснащенность техникой, вооружением уже были в пользу СССР, но все равно немцы сопротивлялись отчаянно. Тем не менее беда вернулась туда, откуда начала свой путь.

Минул новогодний праздник, настал 1945 год. Дома у Павла елку не ставили, поскольку родители его считали, что она является проявлением более церковным, христианским, нежели светским. Просто – очередная дата на календаре.

Фронтовики чувствовали, что готовится наступление. Никто не объявлял приказа, но глаз у солдат уже был наметан. К передовой из тыла подтягивались резервы, в танки и самоходки заливались полные баки топлива, загружались боеприпасы. Все ждали сигнала, но сходились во мнении, что наступление откладывается из-за плохой погоды. Небо было серым, свинцовым, низкие тучи сыпали то дождем, то снегом, не давая подняться в воздух авиации.

И все же наступление началось. В 10 часов утра 12 января началась артподготовка. По врагу били все орудия и минометы. На переднем крае стреляли полковые пушки и минометы, с закрытых позиций били дивизионные гаубицы, из тыла – артиллерия большой мощности РГК.

В огневом налете участвовала и батарея Павла. По рации комбат передавал координаты цели Павлу, как и многим другим командирам самоходок. Впервые пришлось воспользоваться панорамой Герца и боковым уровнем для стрельбы с закрытых позиций.

Самоходки создавались в первую очередь как средство борьбы с танками, и наводчики стреляли, видя в прицеле реальную цель. Теперь же стволы орудий были задраны вверх, и осколочно-фугасные снаряды улетали на невидимого врага. Люки были открыты настежь, поскольку стрельба велась интенсивная. И как ни старался в поте лица заряжающий, в самоходке было трудно дышать из-за пороховых газов – выстрелы грохотали каждые пятнадцать секунд.

Едва загнав в казенник снаряд, Василий успевал выбросить из рубки стреляную гильзу. Гильзы падали на броню моторного отсека, звенели, как маленькие колокола, курились ядовитым дымком. Шлемофоны прикрывали уши, не давая оглохнуть – это артиллеристы при каждом выстреле открывают рот, чтобы не полопались барабанные перепонки.

Стрельба закончилась через десяток минут, поскольку в боеукладке осколочно-фугасных снарядов уже не осталось. Однако тут же подъехали грузовики транспортной роты и пополнили запас снарядов.

В 11.47 утра огонь с немецких передовых позиций перенесли в глубину обороны, перемалывая второй и третий ряды траншей и укреплений. Казалось – там, у немцев, погибло все живое, земля была густо усеяна воронками. Но, как только пехота при поддержке танков пошла в атаку, немцы открыли ответный огонь. Правда, был он жиденьким: многие укрепления, ДОТы и ДзОТы перестали существовать вместе с солдатами и их вооружением.

Штурмовые батальоны с ходу преодолели первую траншею, и бой теперь кипел у второй.

По танкам начали стрелять уцелевшие пушки и врытые в землю самоходки.

Комбат взмахнул красным флажком.

– По машинам!

Экипажи заняли свои места.

– Вперед! – прозвучало уже в наушниках.

Самоходки, выстроившись в линию, поползли на немецкую позицию. Теперь каждый экипаж сам выискивал себе цель и подавлял ее огнем.

Павел сразу отметил для себя возросшую мощь орудия. Тяжелые снаряды оставляли от ДОТов и ДзОТов только обломки и кучи земли. Почти прямо по курсу сверкнула вспышка орудийного выстрела. «Похоже, «Веспе», – подумал Павел – была у немцев такая легкая самоходка. И тут же в наушниках раздался голос наводчика:

– Прямо по курсу самоходка.

– Остановка! – скомандовал Павел. – Толя, огонь!

Грянул выстрел. Попадание было точное, и немецкая самоходка стразу вспыхнула. Куда ей против 100-миллиметрового бронебойного снаряда? Он не брал только лоб «Тигра» и «Фердинанда» даже с близкой дистанции. Другие бронированные машины врага противостоять ему не могли. Да и лобовая броня на «сотке» 75 миллиметров – как на танках, не всякая немецкая пушка возьмет, кроме 88-миллиметровой, что на «Тигре». Только «Тигров» или «Фердинандов» на этом участке фронта у немцев не наблюдалось.

Самоходка перевалилась через первую линию траншей, потом – вторую… Через триплексы смотровых приборов Павел видел, насколько тяжелым для пехоты был бой – трупы наших и немецких солдат лежали вперемежку.

Подъехали к подбитой ими самоходке.

– Стой! – скомандовал Павел: ему было интересно поглядеть, насколько сильны разрушения от снаряда.

«Веспе» горела, исходя вонючим, едким дымом. Правая сторона ее рубки была просто разворочена попавшим снарядом.

Павел захлопнул люк на командирской башенке.

– Трогай!

Слева и справа шли самоходки полка, и пока все машины были целы. На поле боя неподвижно замерли только два Т-34.

Слева, из-за небольшого леска, выползали танки T-IV. «Один, два, три… Десять!» – сосчитал Павел.

Танки развернулись цепью, фронтом к самоходкам.

Наши «сотки» сразу же встали – с ходу вести прицельный огонь невозможно, пустая трата снарядов.

Почти сразу загромыхали выстрелы. Стреляли немцы, стреляли наши.