Морские дьяволы - Сергей Москвин

– Что с ним?! – увидев его бесчувственное тело, спросил Данил.

Я не ответил.

– Но он жив? – страшась услышать от меня эту жуткую весть, добавил Данил.

– Помоги, – вместо ответа произнес я и насколько смог приподнял Андрея из воды.

Данил тут же ухватился руками за наплечные ремни его дыхательного аппарата и быстро втащил Андрея в лодку. После этого он подал руку мне, но я лишь отмахнулся:

– Сам справлюсь. Займись Андреем.

Забросив в лодку прожектор гидроакустической станции, я освободился от пристегнутого к груди буксировщика. Он быстро пошел на дно, и вскоре я уже потерял подводный носитель из вида. Мне было немного его жаль, ведь именно благодаря «Протею» я сумел отбить атаку американских «тюленей» и уйти от преследования. Но за время моего сегодняшнего плавания буксировщик практически выработал свой ресурс, да и объяснить его внезапное появление мистеру Родригесу мы никак бы не смогли. Избавившись от буксировщика, я, как куль, перевалился через борт «Зодиака». Во время обучения молодых курсантов, главным образом чтобы произвести на них надлежащее впечатление, я иногда разгонялся под водой, а затем, вылетев на поверхность, с ходу запрыгивал в лодку. Но сейчас у меня совершенно не было сил для подобных трюков.

Когда я забрался в «Зодиак», Данил осторожно щупал пульс на шее Андрея. Дыхательный аппарат и водолазная маска Андрея лежали рядом на дне лодки.

– Есть пульс! – радостно объявил мне Данил. Он наклонился к самому лицу Андрея и добавил: – И дыхание, только неровное. Но он жив, Стас! Ты слышишь?! Он жив!

– Слышу, – я вздохнул с облегчением. – Я так на это надеялся! Можешь привести его в чувство?

– Попробую.

Данил зачерпнул ладонью морской воды и брызнул ею в лицо Андрея, а затем вдруг дважды хлестко ударил его по щекам. Не знаю, что помогло, но Андрей открыл глаза и сразу застонал от боли.

– Андрюха, где болит?! – бросился к нему Данил.

– Грудь и еще… рука, – еле слышно прошептал Андрей.

– Сейчас, ты потерпи, – Данил повернулся ко мне: – Стас, надо снять с него гидрокостюм.

Я кивнул, и мы вдвоем принялись стаскивать с Андрея гидрокостюм. Когда мы поворачивали его тело, чтобы вытащить руки из рукавов водолазной куртки, он еле слышно стонал. Мы с Данилом как могли его подбадривали. Я сейчас же принялся освобождаться от своей неопреновой оболочки. На солнце резина моментально высохла и стала обжигающе горячей. Представляю, какие страдания испытывал Андрей, пока я не снял с него гидрокостюм.

В это время Данил тщательно осматривал тело Андрея, именно так, как это делал Илья Константинович. Закончив осмотр, Данил повернулся ко мне. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а слова подтвердили мои самые худшие опасения:

– Стас, дело плохо. Серьезно повреждена грудная клетка: сломано три или четыре ребра. Плюс к этому перелом правой руки и серьезный вывих правого тазобедренного сустава. Да еще сотрясение мозга. Андрюхе срочно нужно в больницу. И ему еще дико повезло, что все переломы обошлись без разрывов тканей.

Я мучительно соображал, подыскивая решение, а Данил, не дождавшись моего ответа, набросился на меня с расспросами:

– Но что с вами случилось? Где «Тритон»?

Я кратко рассказал ему о схватке с американскими «тюленями» и о том, как погиб наш транспортировщик, протараненный атомоходом. Данил слушал молча и, лишь когда я остановился, спросил:

– Как же такое могло случиться?

– Нас ждали. Для проведения ходовых испытаний подводной лодки не нужны боевые пловцы, обученные ведению подводного боя. Их вызвали, потому что руководителям испытаний стало известно о нашем присутствии. Американцы знали, что мы непременно появимся на их морском полигоне, и подготовились к нашему появлению.

– И что теперь, сворачивать операцию? – поинтересовался Данил.

– Подумаем об этом позже, когда окажемся на берегу и определим Андрея в больницу, – ответил я ему. – Правь к яхте.

Данил понимающе кивнул и, усевшись на корме, направил «Зодиак» к оставшемуся за горизонтом «Конкистадору». Я пересел ближе к Андрею и, чтобы приободрить его, положил руку на плечо. Он едва заметно улыбнулся в ответ, но ничего не ответил, так как его губы были плотно сжаты от боли. Мне хотелось с ним поговорить, но я не мог это сделать, так как должен был срочно придумать убедительную легенду для Родригеса.