Черный свет - Стивен Хантер

Пек положил трубку и повернул домой. Через десять минут раздался телефонный звонок.

— Дуэйн?

— Да, сэр!

— Дуэйн, с Сэма Винсента глаз не спускать. Он хоть и старый, но соображает будь здоров.

— Хорошо, сэр.

— Наведайся к нему в дом тайком и узнай, что за дело он читал. Ясно?

— Да, сэр, — ответил Дуэйн.

* * *

Боб стоял под палящими лучами солнца на поле, где покоились мертвые. Вокруг, словно разложенные ребенком подушечки жевательной резинки, тянулись ровные ряды надгробий. Сколько же здесь мертвых! Сколько раз воевала Америка!

Боб взглянул на фотографию. При ярком свете изображение казалось еще хуже. Утром он заходил в фотоателье, просил увеличить снимок, но ему объяснили, что нужен негатив оригинала, иначе получатся белые пятна. Чем крупнее будет фото, тем более расплывчатыми и объемными станут пятна. Яснее, чем на газетном листе, изображения не получить.

Расс предложил увеличить изображение на компьютере. Это мог бы сделать его друг, работающий в редакции газеты «Оклахомен». Фотографию в Оклахома-Сити они переслали бы почтой «Федерал экспресс». Но Боб отверг предложение юного журналиста. Пересылка заняла бы слишком много времени. К тому же он не желал выпускать газетный листок из своих рук. Решил довольствоваться тем, что имеет.

Расс отправился в историческое общество, куда Боб отослал его искать фамилии погибших, которые, возможно, помогут найти нужную могилу.

Боб поворачивался во все стороны, пытаясь определить, где находится та гора, силуэт которой вырисовывался на заднем плане снимка. Задача непростая: на фото виднелись лишь фрагменты очертаний, так что Боб даже засомневался, гора ли это или просто брак. Чересчур пристально всматриваться в снимок он не хотел: чем внимательнее он вглядывался, тем меньше видел — детали сливались с пятнами. Прямо-таки заколдованная фотография! Понять что-то можно, если бросаешь на нее мимолетный взгляд. А так — замысловатый узор из размытых штрихов и теней.

Боб стал читать фамилии на могильных камнях.

Мартин.

Фимстер.

О'Брайан.

Лотский.

Камлер.

Фамилии юнцов. Неизвестных ребят...

Зачем он здесь? В глазах потемнело. Он не забыл фамилии солдат, воевавших вместе с ним в первом взводе в 1965 году. Во всяком случае, тринадцать из двадцати шести — тех, что не вернулись с войны, — помнил хорошо. Не забыл, как зовут и тех пятерых, которые потеряли руки и ноги. Помнил также парня, угодившего в сумасшедший дом. И того, который выстрелил себе в ногу. Значит, только семеро вернулись домой такими, какими уходили на войну, — по крайней мере, внешне. А вот их-то фамилий он как раз и не помнил.

Боб огляделся. Сколько же их здесь! Как звезд на небе! Слишком много. Может, не следовало приходить сюда одному средь бела дня. Если в только можно было поговорить сейчас с Джулией или с ИКН4, с любым живым человеком, здоровым физически и духовно. «Заберите меня с этой ледяной звезды, — думал Боб, — дайте вернуться в нормальный мир!»

Бенсен.

Форбс.

Клузевский.

Обермейер.

Он шел между могилами, и ему казалось, что белые могильные камни стройными рядами шагают с ним в ногу. Вот такими же стройными рядами, когортами двигались, наверно, солдаты римских армий, тяжелой размеренной поступью наступая на варваров, — спокойные, решительные, уверенные в мощи своих легионов. И он, шагая сейчас сквозь когорты мертвых, никак не мог отделаться от чувства, что они смотрят на него, живого, и вопрошают: «Почему ты не с нами? Чем ты лучше нас?»

Ганнинг.

Абрамович.

Бенджамин.

Луфтмэн.

«Потому что я везучий», — отвечал он им.

«Торжество стремительности».

Почему на ум пришла эта строчка? Строчка из стихотворения, прочитанного много лет назад, когда он, пытаясь понять, что же это такое война, читал все, что было написано на интересовавшую его тему.

И здесь то же самое. Торжество стремительности. Мир, где одна чертовщина следует за другой, и ты, может, выкарабкаешься, а может, и нет, причем это никак не зависит от твоих способностей и мастерства. Вот, например, его отец. Настоящий профессионал. Герой. Бил японцев на Иводзиме, на Тараве, на Сайпане. Его отец убил, наверно, человек двести. А он сам — триста сорок одного, хотя официально считается, что восемьдесят семь. Сколько же погибло людей, сколько полегло молодых парней и с той стороны, и с этой — и морских пехотинцев, и японцев узкоглазых, банзаев или как там их еще называли тогда. Боб поежился. Сколько же ребят пропало ни за что ни про что, сколько сгинуло мужчин, которые могли бы стать отцами, поэтами, врачами.

Бергман.

Димз.

Вер Кут.

Трули.

Боб остановился. Он вдруг сообразил, что находится на возвышении, на одной из тех складок земли, которые замечаешь, только когда идешь по ним собственными ногами. Он развернул газетный лист со снимком и стал сравнивать местность, запечатленную на фотографии, с тем, что открывалось взору.

Похоже, церемония похорон заснята тоже с некой возвышенности. А за ней, до самых деревьев, еще несколько пригорков? Нет, непонятно. Задний план фотографии был забит пятнами, которые могли означать что угодно. Ориентирами могли бы послужить деревья, но их зачем-то срубили. Его отец похоронен под большим деревом. За ним, ярдах в ста, наверно, стоит еще одно дерево? А вон та тень — тоже дерево? Если это так, значит, где-то стояли три дерева в одну линию. Где же они стояли? Трудно сказать.

«Ну-ка, ребята, помогите. Помогите сотоварищу, который должен был бы лежать рядом с вами, помогите!»

Но мертвые молчали.

Расстроенный, чувствуя себя потерянным и разбитым, Боб сделал еще шаг, собираясь искать другую возвышенность, как вдруг боковым зрением ухватил вдалеке нечто необычное. Повернул голову — ничего примечательного. Он пошел было прочь, но стоп — подсознание опять подавало ему сигнал.

Неужели мертвые откликнулись на его зов?

«Ну, ребята, не молчите. Что вы хотите мне сказать?»

Ответом ему была тишина, нарушаемая стрекотом работающей где-то вдалеке газонокосилки. Высоко над головой поблескивал самолет, оставлявший в синеве инверсионный след. В отдалении маячил белый автомобиль.

Это, конечно, Дуэйн Пек. Следит.

«На кого ты работаешь, Дуэйн? Возможно, очень скоро нам придется с тобой жестко поговорить».

Боб опять повернулся — еще какая-то странность — и стал анализировать свои ощущения. Что он чувствует, что видит? Похоже, он замечает это что-то только на ходу и только боковым зрением.

Надо повторить эксперимент.