Мент для новых русских - Александр Золотько

К вечеру ветер усилился. Улицы продувались насквозь, дребезжали стекла, хлам вылетал из закоулков, в которых лежал годами, и теперь носился вместе с обрывками вчерашних и сегодняшних газет.

Прохожие торопливо покидали улицы, матери зазывали домой детей, а те – что с детьми бывает очень редко – не просились погулять еще хотя бы пять минут. Ветер внушал страх. И не только детям.

Казалось, что возле клуба ветер взялся доделать то, что не смог совершить большой взрыв. Треснувшие под ударом взрывной волны, стекла под давлением ветра лопались, заполняя опустевшие квартиры резким звоном. С крыш домов, окружавших площадку перед клубом, ветер сдирал листы кровельного железа и сдувал волнистые листы шифера.

Надсадно заскрипев, наконец, упало обгоревшее дерево возле клуба. Охранник, впустивший в клуб секретаршу Геннадия Федоровича, поспешил захлопнуть дверь. На миг ему показалось, что на другой стороне площади, там, где еще лежали опрокинутые киоски, неподвижно стоит парень.

Охранник закрыл дверь на засов, мельком глянул в окно вестибюля, но рассмотреть ничего не смог – небо быстро заволакивало тучами и на улице стремительно темнело. Охранник не стал пытаться рассматривать подробнее по трем очень веским причинам: Нинка приехала на такси в клуб в новом, совершенно обалденном платье, противоположная сторона, по мнению охранника, в его зону ответственности не входила, и, самое главное, никто не станет в такую погоду торчать под открытым небом.

Платье посмотреть, конечно, стоило. Не каждый день Нинка так обтягивает зад и открывает грудь. Противоположная сторона площади, по большому счету, действительно не являлась частью клуба. То, что за ней стоило понаблюдать и то, что там стоило вообще поставить дополнительный пост, не приходило в голову не только охраннику, но и самому хозяину, поэтому в вину ему поставлено быть не могло.

Ну а предположение охранника о том, что никто не станет гулять в такой ураган, было верным почти на сто процентов. За одним исключением.

Возле сваленных взрывом киосков стоял парень, которого зачем-то подобрали Крысы, и который почему-то решил, что его нужно называть Михаилом.

Казалось, парень не обращал внимания ни на ураган, ни на темноту. Парень смотрел прямо перед собой. Губы его иногда шевелились, а иногда он, казалось, прислушивался к чему-то, но не к вою ветра, а к чему-то очень, очень далекому.

Несколько раз гулко бахнул лист железа, оторванный краем от киоска. Стало темно почти как ночью. Откуда-то сверху, из темноты, неожиданно вылетел кусок шифера.

Парень плавно, словно нехотя, шагнул в сторону и пошел к оврагу, даже не оглянувшись на шифер, лопнувший осколками на том самом месте, где парень только что стоял. Мост через овраг обгорел сильно, деревянный настил выгорел почти полностью, парень уверенно прошел по невидимой в сумерках балке, задержался на миг возле перила в том самом месте, на котором его застиг тогда взрыв.

Глаза спокойно посмотрели в темноту, потом взглянули в сторону городских огней. Лицо было спокойно, движения точны и легки. Но…

* * *

– Не нужно психовать, Ирина, – в который раз попытался успокоить свою сожительницу Тотошка, – чего ты, в самом деле? Ну, парень и парень. Михаил и Михаил. Тебе-то что? Ну, хоть ты ей объясни, Айболит!

Доктор не ответил.

– Ну, ты-то чего морду в дулю сложил? Баба – дура, понятно. Но ты же человек образованный, хоть и этот… – Тотошка постучал костяшками пальцев по столу, – ударенный жизнью.

Тотошке было хорошо. Его веселое настроение поддерживалось стаканом водки, выпитом за ужином, и чувством выполненного долга. Палатка стояла, свежая постель лежала на почти новой раскладушке, а ужин для Михаила Ирина приготовила в совершенно новой, только сегодня купленной посуде.

Было решено всем остальным Крысам сегодня на глаза Михаилу не попадаться, дать возможность человеку отдохнуть. Прозрачные намеки Тотошки на причастность Михаила к происшествиям на лоходроме и «пятачке», отчего-то породили в Крысах уверенность в способностях неожиданного покровителя.

– Сам ты ударенный! – зло бросила Тотошке Ирина. – Это тебе все просто и красиво, лишь бы водяры хлебнуть.